– Проще наугад сотворить заклинание, Илла, чем дождаться этого великого дня! – отрезал он. – Этот день – не более, чем иллюзия. Слишком мала вероятность, что все пройдет как должно. Наше королевство может сгинуть только из-за того, что наш король отчаянно схватился за этот провальный союз в желании возвысить свое семя!
– Что же, если король желает возвысить свое семя, Абесибо, мы подчиняемся, ибо мы служим короне, а не она нам.
– Но корона должна возлежать на умной голове…
– В каком смысле мне понимать твои слова?
На твердых губах архимага залегла усмешка.
– Я жизнь отдал Элейгии – тебе ли не знать? Мы с тобой через многое прошли. И унимали восстания в Сентайской провинции, и боролись, чтобы кое-кто не рассадил своих родственников во все кресла консулата, и не позволили Джамо убить нашего короля. Ты достоин моего уважения, Илла, как умелый советник, который своей дланью разрешает любые скользкие вопросы. Ты велик, но сейчас я не понимаю твоих мотивов.
– Мои мотивы всегда связаны с благополучием Элейгии…
Илла выдохнул. Однако Абесибо Наур лишь насмешливо вздернул брови, уж слишком фальшиво прозвучала эта фраза из уст того, кто всю жизнь радел только за себя, сметая всех на своем пути.
– И оттого из-под твоего пера вышел этот несправедливый декрум, который утопит Элейгию в смуте? – спросил он.
– Отчего же он несправедлив? – ухмыльнулся Илла, сверкнув единственным клыком во тьме, ибо второй выпал неделю назад. – Формула расчета налога выверена – она зиждется на проценте от суммы недвижимости. А что касаемо консулата, то здесь я проводил расчеты по налогу на каждого консула отдельно, выводя свою формулу. Вороны подготовили мне список всех владений, выданных короной, Абесибо, в том числе и твоих. Насколько я ведаю, для тебя налог на войну – это жертва, но не губительная. Если только у тебя сейчас нет проблем с золотом, о которых ты умалчиваешь, и проблем с займами, о которых никто не знает…
Они оба жестко переглянулись, словно встретившись, как противники, в мысленном сражении. А Илла продолжил, вкрадчиво и слегка насмешливо:
– До меня тут дошли слухи касаемо одного якобы интересного трофея, которым торговали на Рабском Просторе. Я слышал, что его купил некто очень обеспеченный, но купил тайно. Конечно, если учесть, что это за трофей, то при заключении союза с мастрийцами его нахождение здесь будет невозможным. Или он, или мастрийцы… Но, Абесибо, короне малоинтересны демонические баловства какой-нибудь богатой персоны, которая из-за своих желаний даже закладывает земли банкам. Забывая, между прочим, что земли-то эти принадлежат короне…
В уголках губ Абесибо залегла деревянная улыбка. Где-то за деревьями заблестела гладь озера, и он остановился. Коснувшись щербатой коры платана, изрезанной глубокими бороздами, архимаг развернулся и медленно отправился в обратный путь.
Илла переглянулся в усмешке со своим веномансером. Видя, что разговор подходит к концу, он вскинул голову, чтобы полюбоваться сильфовскими фонарями, развешанными среди ветвей, и пошел к лагерю. Так и шли они рядом с архимагом, молча, пока тот вдруг не спросил:
– Ты снял ошейник с твоего раба. Мне следует поздравить тебя с сыном? – и Абесибо еще раз взглянул на отсутствие обода, чтобы убедиться.
– Всему свое время.
– Что ж, тогда я искренне рад, что ты получил свое, Илла. И рад, что король ценит тебя так высоко, что позволил обычному рабу стать Вестником… для своей королевы… – и Абесибо усмехнулся. – Что касается нашего любимого короля, то он и вправду в глазах простого люда велик, а мы пред ними, как мошки, которым суждено исполнять прихоти. Но он, кажется, из-за облаков в своих ногах уже не видит действительности, потому что то, что происходит – это попирание всех норм здравого смысла. По возвращении во дворец я созову консулат.
– Твое право.
И два чиновника побрели по лесу, освещенному развешанными на ветвях фонарями, назад к лагерю. За ними шла молчаливая свита, от которой советник и архимаг при всем желании отказаться не могли. И, проходи этот разговор один на один, возможно, все закончилось бы иначе, но сейчас все остались при своем мнении. Юлиан и сын архимага, Мартиан, сочувственно переглянулись, ступая следом – в глазах обоих царило понимание, что консулы разошлись, как быки, чтобы схватиться позже вновь, уже на собрании.
Когда меж ветвей показался край лагеря и до всех донеслись пьяные голоса отмечающих, Юлиан ненадолго отстал, обернувшись назад. Этой ночью он постарается вернуться к озеру, но вернется без Латхуса, чтобы встретиться с Вериатель без лишних свидетелей.
– Прими мои поздравления… – шепнул вдруг Мартиан, который тоже очутился в хвосте вереницы и шел вровень с вампиром.
Юлиан посмотрел на низкого, как все южане, но красиво сложенного мужчину, и кивнул с улыбкой.
– Благодарю.
– И Моэм высек искру с пальцев не с первого раза…
