Помимо засухи, голода и нашествия демонов на север пришла напасть и в виде войны. Глеофская империя прекратила попытки захвата ближайших соседей и обратила свой взор на дальний Стоохс. По весне, как и было обговорено, через Вороньи земли прошли десятки тысяч воинов. Из докладов своих соглядатаев граф знал, что Стоохс, и так голодный и нищий, утопили в крови, чтобы получить один-единственный Донт.
Правда, сначала юному императору придется закрепить за собой Аелод и, возможно, Торос. И даже когда жертвой тысячи жизней демон получит свое и подступится к маленькому донтовскому замку, некогда принадлежащему Горрону де Донталю, у него на севере останутся неприятельский город-цитадель Габброс, а на востоке – прочие земли обозленного Стоохса. Императору Кристиану придется или пытаться идти на мирные переговоры, или нести огромные потери, чтобы удержать несчастный клочок земли на краю мира.
Там, в землях герцога Донталя, примыкающих к горам, было что-то ценное. Что-то, ради чего демон дал клятву не трогать вороньи земли и самого графа. Что-то, ради чего он бросил все силы на дальний север, оставив неприкрытым тыл для Юга, который в любой момент может переправить войска через Черную Найгу и пойти на город-столицу Глеофию почти без препятствий. Но что это было?
Бревенчатый забор вырастал, пока гвардейский отряд Филиппа не въехал в распахнутые ворота города. Зима в этом году выдалась малоснежной, и лошади месили грязь. По городу ходил нищий люд. Не все пережили большой голод, а кто пережил, тот походил скорее на скелет, обернутый в тряпье, нежели на человека.
Дорога вела вверх. Кони поднимались и тащили уже опустевшую телегу с фуражом. Следом за ней волочилась повозка покраше – с дорогими тканями, завезенными с юга: арзамас, зунгруновский шелк. Это был подарок Йеве, любимой дочери, чтобы хоть немного скрасить ее офуртские мрачные наряды.
За дозорной башней, укрытой частоколом, тропа виляла резко влево, к еще одним воротам, уже металлическим. Листы железа частично отслоились, заржавели, а створки стража открывала со скрипом. Надо будет приказать смазать петли, запомнил Филипп.
Отряд въехал в крохотный замок. Граф с недовольством осмотрелся. Отовсюду пахло сыростью. Сено на сеновале запрело, покосившиеся стены амбара кое-как отремонтировали, но при следующей снежной зиме они снова обвалятся; дороги не были расчищены, а к той части двора, которую Филипп приказал замостить брусчаткой, еще даже не приступили. Пришлось проверять палкой глубину луж, чтобы повозка с тканями не глотнула грязи по борта.
Лука Мальгерб, этот рыжеволосый детина, в котором живо угадывался сэр Рэй в свои молодые годы, выехал вперед.
– Прибыл граф Филипп фон де Тастемара, хозяин Солрага. Позаботьтесь о лошадях и приготовьте нам стол! – басом приказал Лука.
Он, едва отсчитав три десятилетия, уже гордо нес звание капитана гвардии, назначенное ему Белым вороном по весне. Нес он его с высокомерием, вздернув массивный подбородок, прищурив карие глаза – не было в облике Луки ни простодушия его отца, ни его обаятельной улыбки. Зато была слепая преданность господину и знание своего дела – большего и не требовалось.
Коней увели в денники, где обтерли соломой и накормили. Обозы солры стали разбирать без приказа – все знали, что граф задержится здесь почти до самой весны.
Филипп огляделся, ожидая увидеть на пороге любимую дочь. Но той все не было. Где же его маленькая Йева? Граф бросил взгляд назад, на повозку с тканями, которые он купил для нее.
Из-за угла амбара высунулся Бавар, в меховой, плешивой шапке и тулупе, смятенно покачал головой и уже собрался было нырнуть под навес замковой двери, но его подозвал Филипп.
– Подойди-ка сюда.
– Да, хозяин, – испуганно согнул в поклоне спину управитель замка. – Вы звали?
– Ну-ка расскажи мне, как прошел год?
– Хорошо… То бишь не так плохо.
– Много ли было выручено проездного налога и тальи в этом году?
– Чуть больше девяти тысяч, хозяин.
– Всего-навсего? Графиня, что ли, не объезжала Офурт?
– Нет, – голос Бавара задрожал. Тот чуял, что надвигается гроза. – Госпожа наша весь год провела в Офуртгосе. Покидала опочивальню, только чтоб спуститься в зал. Да в лесах гуляла.
– Отчего же она не покидала замок? Ладно, я сам узнаю. Подготовь для меня пока одного человека.
Филипп непонимающе качнул головой и, не дожидаясь ответа, энергичным шагом пошел к закрытым дверям. Почему дочь до сих пор его не встретила, как полагается встречать отца?
Бавар же, втянув голову в плечи, трусливо засеменил в сторону крохотной тюрьмы, где в комнатушке сидели три смертника. «Спрячусь там. И хозяину одного подготовлю, обмою, и сам поем. Разве ж это не причина?» – думал Бавар.
Прочая прислуга тоже очень живо разбежалась и попряталась кто куда, чуя приближение бури.
Меж тем натужно скрипнула осевшая на петлях дверь. Филипп шагнул в полутьму зала без окон. Трещал камин, поедая бревно. Пустые столы вместе со стульями сдвинули к стенам, укрытым гобеленами.
Перед камином в кресле, спиной к графу, сидела Йева, вцепившись пальцами в подлокотники.
