Филипп уронил взгляд и увидел у ее ног мальчика, возрастом с год или чуть старше. Одетый в шерстяные штанишки и красивую жилеточку, обшитую золотыми нитями, в шапочку с воронами, из-под которой выбивались черные кудри, он играл на цветастом коврике в отблесках пламени. В руках у него была деревянная лошадка, которой он скакал по подолу платья графини. И весело хохотал.
– Здравствуйте, отец.
Йева натянуто улыбнулась. В глазах ее витал страх. Графиня медленно поднялась из кресла, заботливо вытащила подол платья из пальчиков ребенка, на что он стал возмущаться и пыхтеть, и подошла к Филиппу. Тот не отводил взгляда с дитя, которое пахло человеком.
– Йева… Что это? – голос Филиппа прозвучал глухо.
Графиня вздрогнула, но, сделав усилие, протянула руки к задеревеневшему отцу и обняла его. И показалось ей, будто обняла она ледяную статую.
– Я задал тебе вопрос, Йева.
– Это Ройс.
Женщина подняла голову и глянула снизу вверх, в глаза отцу. Однако Филипп смотрел через плечо дочери, не обращая на нее внимания. Смотрел он на ребенка, который, наигравшись с лошадкой, засмеялся и, качаясь, пошел в сапожках к ним. Шел ребенок медленно, что-то болтал самому себе и тянул ручки.
– Почему это здесь?
– Я спасла его, отец, от смерти, когда на его родителей…
– Почему он здесь? – грозно повторил Филипп, перебив.
В дверь замка вошел глуховатый и трясущийся от старости слуга Роллан, слуга Горрона де Донталя. Увидев лютый взгляд графа из-за плеча и ребенка, беззаботно бредущего к матери, он испуганно икнул. Слуга развернулся и очень быстро исчез, потерялся в пристройке для смертников, где уже засел бледный Бавар, водящий ушами. Тот, не переставая, шептал: «Ой, что будет, что будет…»
– Отец, ему нужна была помощь. Семья Ройса умерла, – язык женщины заплетался, когда она видела, как холод в синих глазах Филиппа нарастал.
– Избавься от него, Йева.
Графиня задрожала, помолчала, но потом взяла себя в руки и качнула головой.
– Он останется…
– Это человек.
– Уильям тоже был человеком, – шепнула она.
– То другое, Йева. То была вынужденная ситуация. А это человеческое дитя, срок жизни которому – от силы четыре десятилетия.
– Но это все равно дитя, отец!
– Сколько их умирает при родах? Скольких забирают болезни, звери, голод и холод? Отдай его на попечение какой-нибудь семье. Но не смей связываться с ним!
Ребенок дошел до своей матери, ухватился за ее юбку, шатаясь, и с невинной улыбкой в восемь зубов посмотрел на гостя. Тот гневно взглянул вниз. Йева, заметив, как в голубых глазах ее отца полыхнула ярость, вздрогнула и подхватила ребенка на руки. Пока Ройс играл с ее бронзовыми локонами, она сделала шаг назад.
– Отец, – сказала она, чувствуя, как сел от страха ее голос. – Он останется в замке.
– Если ты считаешь, дочь моя, что можешь распоряжаться здесь, то в таком случае ты отправишься в Брасо-Дэнто, – отрезал Филипп. – А сюда я пришлю наместника.
– Вы забываете, что я – графиня Офурта и наследница рода Артерус! – воспротивилась несмело Йева, но голос ее меж тем стал крепнуть. – Поэтому я останусь здесь. И Ройс останется здесь. И никому я его не собираюсь отдавать. Хотите вы того или нет…
Щеки графини побледнели, а сама она затряслась и снова отступала, пока отец медленно следовал за ней.
– Йева, я не намерен шутить с тобой. Отдай его мне, – Филипп протянул руку к улыбающемуся младенцу с восемью зубами. – Я сам с ним разберусь, если у тебя не хватает на это сил.
– Нет.
– Отдай! Ты забыла, к чему приводят подкидыши? – Филипп повысил голос. – Ты хочешь кончить, как Саббас, уступив бессмертие обычному сироте?! Потеряв себя для близких?!
– Отец, уберите руку!
– Йева!
– Не смейте даже касаться его! – вскричала Йева, пугаясь озлобленного вида отца. – Это мой ребенок! Вы сами прожили долгую жизнь. У вас был сын Теодд, и вы носили на руках внуков, но лишили меня всего этого, забрали возможность завести семью!
– Я забрал? Я забрал?! Я дал тебе взамен все, что мог! Вечную жизнь! Офурт с замком! Войска! Я отвадил врагов от границ, чтобы ты могла спать спокойно!
– Мне противен… ваш Офурт… – графиню трясло. – Я его ненавижу всей душой… Мне не нужно ваше бессмертие… Оно нужно вам, а не мне! Вы ради своей прихоти отдали мне дар Райгара!
– Твой разум помутился. Отдай мне ребенка! Или я сам вырву его и размозжу об стену на твоих глазах!
Испугавшись глухого рыка графа, Ройс громко расплакался и вцепился матери в волосы. Где-то во дворе, прячась по закоулкам, побелели прислуга и гвардейцы. Никто и никогда ранее не слышал, чтобы граф Тастемара срывался на крик.
Филипп попытался силой вырвать ребенка из рук Йевы, но та, будто безумная, не давалась, прикрывала его плащом, изворачивалась и стонала. Пока, наконец, сама того не осознавая, не замахнулась рукой. На щеке графа отпечатался удар от пощечины.
– Только пальцем коснитесь его. И я тотчас отправлю в Йефасу завещание! Клянусь! Клянусь на крови!
