– А говорил, мало. Вот, шесть набралось уже, – сказал вампир. – Себе оставь два на еду и ткани, тебе хватит. Не смотри так, не сверкай глазами, Момо. Меньше потратишь на вино и пиво, но с голода не умрешь, благо, ты не исключительно плотояден, как другие оборотни. И что же ты, кстати, в чужом обличье-то ходишь, а?
Вздохнув, юноша вернул себе свой облик, став гораздо ниже ростом, и замялся с ноги на ногу, намекая всем видом, что этому упырю-вымогателю здесь не рады. Но тот продолжал стоять и осматриваться.
– А теперь слушай меня, Момо. Очень серьезно слушай! В «Толстом гусе» поговаривают, что в последнее время туда снова стал захаживать черноволосый северянин. Да не один, а в сопровождении некой юной прачки.
– Врут! – и Момо покраснел.
– Даже сама Барбая, которая поймала меня за локоть в таверне, приняв за некоего Галя, заглядывающего к ней в лачужку за городом день назад?
– Это случайно вышло. Вот клянусь вам. Я с того момента ни монетки не украл! Клянусь! Ну вы, – напряженно забегал глазами по полу Момо. – Вы же согласитесь… Она же симпатичная, почтенный Юлиан? А что вы ей сказали?
– В этот раз симпатичная, – улыбнулся тот, понимая, куда ведет мимик. – Но мы о чем с тобой договаривались? Или твое слово не стоит и бронзовичка?
– Стоит!
Конечно же, Юлиан понимал, что у него не выйдет навсегда запретить мимику менять облик, как нельзя и запретить орлу летать. Поэтому хоть он и закрывал глаза на мелкие похождения Момони, но нынешняя ситуация требовала полного отказа от его облика.
– То-то же. Так внемли мне, – сурово заявил он. – Я тебе строжайше наказываю: в ближайшее время ни в коем случае не используй мой облик! Это небезопасно в первую очередь для тебя.
– Почему? – удивился Момо, а потом одернул себя. – Я и так не использую, почтенный… Ну только ради Барбаи это все было затеяно. Но какие ножки у нее. Какие губки. Как алая розочка! – и пылкие его речи потухли под гневным взглядом. – Но больше ни-ни! Я вас понял…
Юлиан нахмурился. Он не стал рассказывать, что пять дней назад в Золотом городе повесили последних членов «Змеиного хвоста», казнь которых оттягивалась из-за их родовитости. Прошел почти год с тех пор, как их схватили. И все это время советник то кнутом, то пряником подготавливал королевство к тому, что многие его знатные семьи лишатся своих кормильцев и наследников.
И вот пять дней назад Илла Ралмантон, в своей не по погоде громоздкой мантии, сидел перед помостом у Висельного древа. Небо голубело над местом казни. Теплый ветерок трепал космы слепых, оскопленных или лишившихся конечностей узников, которые стояли плечом к плечу перед петлями. А Илла весело отстукивал тростью каждый хруст позвонков изменников от петли. Один повешенный – стук палкой, из-под второго выбили опору – еще стук…
На советника тогда устремились все проклятья мира сего, как на того, кто был, по мнению знати, голодным и злым псом, сторожащим у трона своего слепого хозяина. «Обезумевший старик. Даже смерть чурается брать этого урода к себе!» – переговаривались в толпе.
Первым знамением объявленной Илле войны стала смерть его майордома. Тот отправился в Мастеровой город, чтобы лично проконтролировать привоз дорогих тканей. Фаулирона нашли в проулке за ящиками с овощами, задушенным шелковым шнуром, который окунули в дерьмо. Вторым стал писарь Иллы – он погиб от удара ножом под ребро у лавки перьев.
Илла, безразличный к бедам прислуги, тогда не на шутку заволновался об Юлиане, потому что взгляды всех придворных сместились с советника, к которому нельзя было подобраться из-за охраны, на его веномансера, лишенного ее. «Не смей убегать от стражи, – скрипел старик зубами. – А коль ты решишь, что ты самый умный, то я посажу тебя в барак для дворовых и дам в руки метлу. Для твоей же безопасности, пустоголовый храбрец!»
Илла запретил делать и шагу от охраны, а саму охрану усилил. Впрочем, Юлиан снова ловко ускользнул от сопровождающих бегством через дворы, уверенный, что сможет себя защитить. А сможет ли это сделать Момо?
– Причина для тебя не важна, – ответил задумчиво Юлиан. – Но ты меня понял? Это вопрос жизни и смерти, Момо.
– Понял-понял.
– Как твои заказы, кстати? Нарабатываешь себе клиентов?
– Ну, да…
– А почему твое «да» такое неуверенное?
– А им все не так! – насупился Момо. – То шов скачет, то один рукав якобы короче другого. Да разве ж виноват я, почтенный Юлиан, что все они такие кривые, и руки у них разной длины?
– Ну-ка, посмотрим.
Юлиан подошел к красной, длинной рубахе на столе, взял ее в руки, растянул и поглядел, как она была неаккуратно перекошена в плечах. К тому же пуговицы пришиты на разном отдалении друг от друга. И манжета, еще не ношенная, начала отрываться, уж так небрежно прошлись по ней иглой.
– Хм, а тут ты, Момоня, уже, как я вижу, подстроился под какого-то косого в плечах мужика? Ай да молодец, растешь в мастерстве…
Впрочем, прозвучало это с явной ноткой издевательства, и Момо, который понял, что его упрекнули в неумении, встал рядом и тоже принялся рассматривать рубаху.
