– Даже не думай. Ты останешься здесь, сожмешь в кулак свои яйца и скажешь ей то, что должен сказать. Я не для того уезжал на два дня и проделал путь через весь Вашингтон и половину Монтаны, чтобы ты сейчас трусливо поджимал хвост, Лэйн. И себе ты уж точно этим никак не поможешь. Так что мы решим это здесь. – Мой друг стоит передо мной, смотрит прямо на меня и решительно поднимает подбородок. – Скажи хоть что-то. В одном или десяти предложениях, мне плевать.
– Мэйс, оставь его, – твердо говорит Энди, и это первое, что она сейчас произносит, мне очень больно.
Выругавшись, я направляюсь в сторону мотоцикла, делаю всего два шага, затем поворачиваюсь и стремительно бросаюсь назад.
– Хорошо, черт возьми. Дома я сходил с ума от нетерпения, волновался, хотел извиниться и сказать так много, что уже забыл половину. Я просто поехал и… дерьмо! – Я потираю подбородок. – С моей сестрой плохо обошлись на вечеринке, на которую я ее притащил, пока я тоже был там, этих ребят потом не осудили, и я… я не мог… – Я закрываю глаза, делаю несколько глубоких и быстрых вдохов и выдохов. – Это случилось по моей вине. Я не хочу причинять тебе боль, но возможно, однажды я не смогу защитить тебя. Вот почему я старался держаться в стороне. А женщина в моей комнате была моим психотерапевтом! – Последние слова я едва ли не кричу. Они подобны потопу, прорвавшемуся через дамбы, которые должны его сдерживать. – Ты доволен? – спрашиваю я Мэйсона, замечая потрясенное лицо Энди. Именно то, которое я так боялся увидеть. – Доволен? – шепчу я снова. – Мне жаль. Но я не герой, Энди.
После этого я стремительно ухожу от них и пытаюсь бороться с головокружением. Со всеми противоречивыми чувствами во мне.
Я запускаю двигатель и направляюсь домой.
Да, я идиот. Да, я трус.
Я еду на полной скорости, но не домой, а прямо в университет. Я не могу сейчас вернуться домой. Я готов был пропустить этот семинар и экзамен. Ради Энди. Я собирался доехать до ее дома, а не просто до какой-то дурацкой забегаловки, где мы случайно с ней встретились. Но раз все так, как есть…
…То я сижу здесь. Я опоздал всего на пять минут и забежал в аудиторию как раз перед тем, как профессор начал объяснять наше задание и свои требования.
– Вы все получили одинаковые листы бумаги и одинаковые карандаши. Соответственно, ваши позиции на старте равны. Вы можете сами выбрать, что рисовать. Но, пожалуйста, уложитесь в те рамки, которые здесь указаны.
Мой взгляд скользит по тексту на изображении, которое проецируется на стену с помощью проектора:
– Теперь ваша задача заключается в следующем: нарисуйте картину как можно более детально, но без каких-либо исправлений.
Взволнованный шепот проносится по аудитории.
– Вы не должны пользоваться ластиком или другими инструментами для исправления ошибок, и вы не сможете начать все заново. У вас есть один лист бумаги и одна попытка. Сконцентрируйтесь. А теперь удачи!
Я думаю об Энди снова и снова. И с каждой мыслью о ней, какой бы мимолетной она ни была, у меня сжимается сердце, покалывает в животе и учащается пульс.
Я думаю о ее улыбке. О прекрасных и веселых моментах той ночи, когда мы играли в настольные игры или которые случались во время работы. Я думаю о том, как она смотрела на меня и каково это было – целовать ее.
Я решительно беру карандаш в руку и принимаюсь за работу. Обратного пути нет.
