Я задумчиво осматриваюсь. Зеркало уже стояло здесь, когда Мэйсон приобрел эту квартиру еще в начале учебы, а диван служил мне спальным местом, пока я не скопил достаточно денег, чтобы позволить себе нормальную кровать. Теперь на нем спит Энди. Там, где раньше лежал я.
Ворча себе под нос, я отталкиваюсь от дверного косяка и возвращаюсь в свою комнату, где беру блокнот, графитовый карандаш и падаю на гигантское кресло-мешок у окна, которое тянется во всю стену от пола до потолка. Как раз в этот момент солнце пробивается сквозь облачный покров и заглядывает внутрь. Недолго думая я опускаю карандаш на бумагу и позволяю ему быстро и легко скользить по бумаге. Не знаю точно, что я хочу нарисовать и что за контуры я рисую, но знаю, что при этом я задаюсь вопросом о том, что сейчас делают Мэйсон и Энди, где они находятся и о чем говорят. Он уже сказал ей, что она может переехать сюда? Обрадовалась ли она? Или же отказалась, потому что не хочет находиться рядом со мной? Я не могу винить ее за это.
Множество вопросов проникают в мои мысли, и я даю им свободу, не удерживая их, вместо этого направляя их, как и остальные мои запутанные мысли, через карандаш на бумагу. Линия за линией я замечаю, как расслабляются мои мышцы.
До тех пор, пока я не делаю паузу и не смотрю на эскиз, вытянув его перед собой на некотором расстоянии. Пока я не понимаю, что будет там нарисовано. Лицо Энди, черты ее носа и губ, ее длинные ресницы, ее глаза…
– Проклятье!
Я швыряю блокнот со всей силы, так что он падает на пол с помятыми страницами. Я снова и снова отчаянно провожу пальцами по волосам и по лицу, затем опускаю беспокойную голову и прячу лицо в ладони. Я не могу от нее избавиться! Я просто не могу от нее избавиться…
Я пораженно вздрагиваю, когда что-то неожиданно касается ноги с одной стороны. Через две или три секунды я понимаю, что это собака. Вероятно, та, что лаяла прошлой ночью. Вероятно, она теперь тоже живет здесь…
Высунув язык и свесив его изо рта, пес смотрит на меня коричнево-черными глазами.
– Носок? Носок! О черт.
Энди, затаив дыхание, останавливается у двери и замолкает, когда замечает меня. Меня и собаку, которая ни капельки не слушается ее и сидит у моих ног перед креслом-мешком.
Кончик носа Энди слегка покраснел, как и щеки, и после короткого, но явно заметного колебания она вытягивает подбородок и сжимает нежные руки в кулаки. Она определенно выглядит привлекательнее, чем думает. Когда она решительно подходит ко мне, я вижу, что повязка у нее на руке исчезла. Видимо, рана заживает и все нормально. Это хорошо.
Я смотрю на нее совершенно беззастенчиво и прихожу к выводу, что сейчас это уже не имеет значения. Энди живет здесь, она работает со мной, так что, черт возьми, она прочно заняла место в моей жизни, как жара в начале лета: неожиданно, быстро и, вероятно, довольно надолго.
Пока она подходит ко мне, я опираюсь локтями на колени и теперь смотрю, как она поднимает собаку. Ее аромат доносится до меня, и, боже, он такой чудесный. Как свежий бриз и как цветочный букет в солнечный весенний день. Как раз вовремя я успеваю удержаться от того, чтобы не прикоснуться пальцами к одному из ее длинных локонов, которые падают ей на плечо. Черт, что со мной не так? Веду себя как подросток.
Как раз тогда, когда я подумал, что смогу немного расслабиться и отвлечься, сперва я начинаю рисовать Энди, а теперь она и вовсе стоит передо мной, и, надо полагать, я совсем не расслаблен!
Я сижу и жду, немного приподнявшись в кресле, и смотрю, как она гладит собаку.
Я надеюсь, что вот-вот она отвернется и уйдет без каких-либо дальнейших разговоров, но вместо того чтобы исчезнуть, она морщит нос, чтобы слегка приподнять очки, и спокойно отвечает на мой взгляд.
– Прости, что мы ворвались сюда. Ему еще многому нужно научиться.
Она делает паузу, и мне кажется, что она хочет еще что-то сказать, но не делает этого. Теперь она действительно просто уходит.
Я поднимаюсь плавным движением вслед за ней.
– Если тебе нужна какая-то помощь с чем-либо – ну, с мебелью или с чем-то еще… – Я не могу закончить предложение. И не осознаю, что я наделал, пока не стало слишком поздно. Я идиот. Держать дистанцию – это вообще-то по-другому.
Но она смотрит на меня через плечо и улыбается.
Она улыбается мне так, как не делала этого уже много дней – искренне и по-настоящему счастливо и, может быть, немного удивленно. Такая улыбка сбивает меня с толку и очаровывает. Та же самая улыбка была у нее на лице, когда она впервые пришла в клуб. Та, которую я хотел бы не видеть больше никогда – и в то же время хотел бы видеть каждую минуту каждого дня.
Я смотрю на Энди, и все во мне отзывается болью.
Что, если я не смогу защитить ее?
Я должен попробовать…
