Я ощущаю себя бесстрашной и свободной, опьяненной и словно наэлектризованной, когда просыпаюсь от своего ступора, когда мои бедра начинают мягко двигаться в такт музыке и ладони Купера скользят выше, пока не ложатся мне на талию, большим пальцем он гладит мой живот, и у меня по коже бегут мурашки. Да, я точно наэлектризована.
Мое тело жмется к нему, мои руки цепляются за его волосы, как за спасательный круг, и мы движемся вместе в легком, покачивающемся ритме. Не беспокойно, не быстро и не резко, но все же я совершенно задыхаюсь. Я неосознанно прислоняюсь лбом к его щеке, закрываю глаза и впитываю его аромат, втягиваю в себя все происходящее словно губка и позволяю мелодии резонировать во мне, надеясь, что она никогда не прекратится.
Купер чудесно танцует.
Он проводит кончиками пальцев по моим бокам, затем по спирали рисует круги по моему позвоночнику, потом прокладывает путь дальше. Под мою блузку. И держит меня крепче, сильнее, ближе. Очень близко к себе, пока ничто больше не разделяет нас. Стук его сердца отдается у меня в груди.
Тишина. Все останавливается, когда он внезапно кладет руку мне на подбородок и, с легким нажимом, просит меня поднять лицо вверх. Когда его пальцы замирают, пока он неотрывно смотрит на мои губы, я вижу, как сильно он борется с собой. Почему?
Неважно. Не имеет значения. Я не могу отнять у него этот бой. Поэтому я продолжаю танцевать, не спуская с него глаз, и, убрав руки из его волос, кладу их по обе стороны его прекрасного лица.
И я молча молю, чтобы он наконец решился. На этот вечер, на этот момент, на…
Затаив дыхание, я наблюдаю, как он больше и больше наклоняется ко мне. Ближе, ближе, ближе. Когда его губы касаются моих, я чувствую, как они мягко и невероятно нежно скользят по ним и – я отпускаю себя. Мне становится тяжело дышать, мои веки дрожат, и я отдаюсь этому поцелую, которого так хочу. Он другой – медленнее, аккуратнее, с большей осторожностью. Тем не менее все во мне отзывается. Я прикусываю губу Купера, радостно ловлю его негромкий стон и счастливо улыбаюсь, когда он обнимает меня так, словно я могу разбиться, если он не будет достаточно осторожен. Как будто он хочет защитить меня от всего вокруг.
Сложно сказать, где начинаюсь я и где заканчивается он. Его язык ускоряется, дразнит меня, и в тот момент, когда он проводит им по моей губе, осторожно втягивает ее, у меня болезненно сжимается низ живота.
Мы больше не танцуем. Мы просто стоим там.
Стоим, охваченные огнем. Может быть, три минуты, может быть, десять.
Это вечность, которой мне мало.
Я сделал это снова. Энди как маяк, который притягивает. Она свет, а я мотылек, летящий к нему.
Когда она была дома с Джун и я услышал, что они на самом деле собираются на эту вечеринку с Джеком, что-то загорелось во мне.
Мэйсон высмеял меня после того, как они ушли. Я это заслужил. Как он говорит, он понял бы меня, но как ему это сделать, если я сам этого не могу? Мне нравится Энди, но… больше всего я хочу заботиться о ней. Я просто хотел быть рядом и присматривать за ней, чтобы она смогла благополучно вернуться домой. Чтобы никто не затащил ее в темный угол и… проклятье! Черт возьми. Я запаниковал, потому что мы не смогли найти ее в этом большом доме, я даже поднялся наверх, чтобы поискать там, – и теперь мне бы очень хотелось забыть вещи, которые я случайно увидел в одной из комнат, – и когда я наконец обнаружил ее на танцполе рядом с подругой, я ничего не смог с собой поделать. Я пошел туда к ней. Следил за каждым ее движением, ловил ее смех и ни за что не хотел бы быть нигде в другом месте.
– Ты уверен? – Этими словами Мэйс останавливает меня, и за ними я слышу другие невысказанные вопросы, которые он задал таким образом. Ты принял решение? Ты готов? Ты расскажешь ей? Знаешь ли ты, что делаешь? Знаешь, к чему это приведет?
– Нет, – ответил я. Нет. Так просто и так твердо.
Теперь она стоит здесь, прижавшись ко мне, я танцевал с ней, я снова поцеловал ее и теперь задаюсь вопросом о том, что она думает по этому поводу. Губы Энди волшебны на вкус, она танцует, как богиня, та Энди, которая иногда прячется в себе, а иногда вырывается наружу, с ее безумными очками, вызывающей помадой, восхитительными изгибами и острым умом.
Что будет, если я расскажу ей? Что, если она думает иначе, чем Мэйсон? Если она отнесется к этому, как мой отец? Я смотрю на ее прекрасное лицо, маленький курносый нос и знаю точно: я хочу быть с ней. Черт возьми, я хочу этого так сильно, что каждая клеточка, каждый сантиметр моего тела отзывается болью.
