Поэтому я не отпускаю ее и продолжаю танцевать – танцевать с ней – и наслаждаюсь ощущением тепла ее тела, ее покачивающихся бедер и ее пальцев, которые теряются в моих волосах, играя с ними. Я не знаю, как долго мы будем переходить от песни к песне и цепляться друг за друга, как утопающие, но в какой-то момент мы все-таки просыпаемся от этого сна.
– Думаю, мне… мне пора идти. Я уезжаю домой. – Эти слова я произношу с трудом, потому что легкие слушаются плохо, а голос подводит меня. Огонь в глазах Энди исчезает, ее руки скользят по моим плечам. Она хочет отстраниться от меня. И я, идиот, допускаю это. Выругавшись про себя, я стискиваю зубы. Я никогда не был хорош в ухаживаниях, но кроме того, я еще не готов. Мне нужно время, чтобы хотя бы отдышаться. Проклятье! Как минимум кровь должна вернуться наверх к моей голове. – Хочешь со мной?
Она удивленно замирает, ее глаза изучают мое лицо, словно в поисках ответа.
Она все еще ничего не говорит, но когда я наконец вижу, что она кивает, ее молчаливое «да», то шумно выдыхаю, дрожа всем телом.
Я немедленно беру ее за руку, увожу с танцпола и стараюсь не думать о том, что делаю. Дальше я беру свою куртку с того места на полу, которое служит платяным шкафом, и нахмуриваюсь, потому что Энди не делает того же, а просто ждет меня. Ее нос снова так сладко двигается, и мне очень хочется поцеловать ее в него.
– Мое пальто осталось в машине Джека, – признается она.
– Подожди минутку.
Я достаю мобильный телефон, вызываю нам такси и быстро пишу Мэйсону, что еду домой с Энди и чтобы он нашел Джун и присмотрел за ней. Если он уже этого не сделал. Надеюсь, это хорошая идея.
Мы выходим, оставляем вечеринку и всех этих людей позади нас, и я набрасываю свою кожаную куртку на плечи Энди, чтобы она не замерзла, пока мы не окажемся в такси. Куртка смотрится на ней огромной, как одеяло, но все же идет ей, мне нравится, что она надела ее и улыбается мне смущенно в качестве благодарности. Черт, я этого не хотел. Я не хотел влюбляться в Энди…
Такси подъезжает, я открываю дверь перед Энди и сажусь на заднее сиденье вместе с ней, говорю адрес водителю, и радуюсь, когда он наконец трогается с места. Энди продолжает кутаться в мою куртку, несмотря на то что здесь тепло. И от этого что-то взрывается в моей груди. Как она сидит там, глядя на улицу, как ее пальцы держатся за молнию, ее алые губы и…
Она поворачивается ко мне, улыбается одновременно дружелюбно, счастливо и неуверенно, и я, следуя своему порыву, тянусь к ней и беру ее ладонь.
Мы не разговариваем, а просто молча держимся за руки, и я понимаю, как мне этого не хватало, хотя я сам не осознавал этого. Волнение танца угасает и во время поездки сменяется другим ощущением, пока ночь и ее тени пролетают за окнами, – чувством спокойствия и удовлетворения.
Когда мы добираемся до дома и вместе проходим через дверь квартиры, мы все еще не говорим ни слова. Носок виляет хвостом и радостно лает на нас, напрыгивая на ноги Энди, которая только что сняла куртку и собиралась вылезти из обуви.
– Эй, ты скучал по нам? – весело спрашивает она, наклоняясь и похлопывая его по голове.
Она смотрит на меня с широкой искрящейся улыбкой, и у меня вновь появляется камень на сердце.
Еще недавно, на вечеринке, я хотел Энди. Мое тело горело огнем, и я бы с удовольствием сорвал с нее одежду еще на танцполе, чтобы исследовать каждый сантиметр ее тела, покрывая его поцелуями. А что сейчас? Сейчас я смотрю на нее и хочу чего-то совершенно другого: я хочу устроиться с ней на диване, обнять ее. Но не более.
Еще одна приятная мысль, не правда ли? Одна из тех, которые, мать вашу, вселяют настоящий страх…
Я не Мэйсон. Я не обольститель и не могу надевать и снимать уверенность в себе, как дорогой костюм, когда мне это вздумается.
Я нервно потираю шею и спрашиваю то, что она, вероятно, посчитает чрезвычайной глупостью.
– Хочешь пить?
Я бы сам посмеялся над собой. Но не она, не Энди. Ее глаза сияют все больше и больше.
– Да, было бы замечательно.
Не думая о том, что я сейчас делаю и куда иду, я направляюсь на кухню, завариваю Энди зеленый чай и наливаю себе стакан воды. Она любит этот чай.
С напитками в руках я возвращаюсь в гостиную и не могу сдержать улыбки, когда понимаю, что Энди уснула на диване. Носок свернулся рядом с ней, я выходил с ним на улицу перед вечеринкой. Голова Энди наклонилась, она еще сидит, но глаза у нее уже закрыты, а дыхание спокойное и ровное. Я молча ставлю чашку и стакан. Надо отнести ее в постель. Это, очевидно, станет нашей традицией.
Она издает сонный вздох и подтягивает коленки к груди, протащив ноги через весь диван.
Я иду к ней и поднимаю ее на руки. Ее голова падает мне на плечо, руки складываются сами собой вокруг моей шеи, и она шепчет: «Я не сплю», что заставляет меня тихо рассмеяться.
Я осторожно даю ей соскользнуть на кровать, снимаю очки и накрываю ее одеялом. Кладу очки на новый письменный стол, затем хочу выключить свет и покинуть ее комнату.
