Я вскрикиваю, когда Эдди, визжа и хрюкая, проносится между моими ногами, и затем еще раз, когда в меня со всей силы врезается Лукас. Мой брат, который не рассчитывал на мое появление, тоже орет и, потеряв равновесие, падает и приземляется на задницу.
– Господи, Энди! Ты хочешь, чтобы я умер еще до того, как достигну половой зрелости?
Мое сердце колотится как сумасшедшее, и я в шоке прижимаю руку к груди.
– Что тут у вас происходит?
В этот момент Эдди снова в панике бежит мимо нас и продолжает со стуком врезаться каждые три секунды во все подряд. Он ничего не видит.
Я сердито смотрю на Лукаса, и он виновато улыбается.
– Можешь объяснить мне, как голова Эдди застряла в ведерке из-под куриных крылышек?
– Я мог бы, но сначала задай себе вопрос: ты действительно хочешь это знать?
Застонав, я хлопаю ладонью по лбу и массирующими движениями пытаюсь прогнать надвигающуюся головную боль.
Тут мы слышим, как папа кричит:
– Поймал!
Через несколько секунд он входит в гостиную, держа в руках бедного поросенка, которого он успел освободить от ведра. Но к сожалению, Эдди, в свою очередь, уже успел перевернуть здесь все. Папа смотрит на меня, удивленно приподняв брови.
– Энди? Дорогая, что ты здесь делаешь?
Наступает момент, когда я снова превращаюсь в маленькую девочку со слезами на глазах, и черты его лица смягчаются, он опускает Эдди.
– Лукас, уведи его отсюда и дай ему чего-нибудь вкусного.
Мой брат кивает, не говоря больше буквально ни слова, и папа подходит, чтобы обнять меня. От него пахнет сеном и лошадьми, дровами и его любимым мятным драже. Я тоже крепко прижимаюсь к нему и плачу. Мне все равно, что я уже выросла. Все равно, что это выглядит глупо. Я стою и рыдаю, пока у меня не съезжают очки и не начинают дрожать губы.
– Ну, хватит, хватит, все будет хорошо.
На мой взгляд, это еще не точно, но я хочу верить ему. Хочу этого больше, чем что-либо.
В какой-то момент слезы наконец высыхают, и я следую за папой на кухню, где он протягивает мне стакан воды.
– Это просто катастрофа. Как будто сюда попала бомба, – я шмыгаю носом и делаю глоток. Мои слова заставляют папу рассмеяться.
– Видишь этот свитер? – Он указывает на тот, что одет на нем. – Один из трех оставшихся, остальные твой брат принес в жертву стиральной машине или сушилке.
Я в ужасе качаю головой.
– Где же моя папка?
– Эдди…
– Что?! Ее съел поросенок?!
– Ну да, Лукас пролил на нее крем с арахисовым маслом и оставил лежать на открытом месте. Бумага с арахисовым маслом должна быть не так уж плоха на вкус…
– Лукас просто Содом и Гоморра в одном флаконе, – вздыхаю я. Кроме того, он действительно перепутал местами все специи. Боже, дай мне сил и терпения! – Я наведу здесь порядок.
– Я хотел бы остановить тебя, но на самом деле я был бы чертовски благодарен тебе за это.
Папа лукаво смотрит на меня, и мы оба начинаем смеяться. Затем я открываю ящик, в котором лежат носовые платки, беру один из них и сморкаюсь. Мне уже намного лучше.
– Я очень рад, что ты здесь, Энди. Но не думаю, что ты приехала из Сиэтла, чтобы навести в доме порядок. Не хочешь рассказать мне, что случилось?
Я молчу. Как люди делятся чем-то подобным со своими отцами?
– Если ты не хочешь говорить об этом, это не страшно. Скажи только, должен ли я волноваться за тебя?
– Нет, я так не думаю.
Он целует меня в макушку и вздыхает.
– Надо проверить твоего брата. Что-то снова стало слишком тихо. Кстати, Стив и Тим здесь, может быть, ты хочешь поздороваться?
Они наши старые друзья и помогают папе, чем только могут. Например, благодаря Стиву, на наш счет зачисляются небольшие деньги за то, что ему позволено пасти свой скот вместе с нашим.
– Было бы здорово!
– Кстати, я снова буду преподавать со следующего месяца. – Отец обнимает меня за плечи, его лицо светится от гордости.
– Что, правда? В школе? Это так замечательно!
На мгновение все негативные чувства отодвигаются в сторону и уступают место чистой, искренней радости. Я так счастлива за него.
– Пока буду работать на дому. Но это первый шаг, может быть, я и вернусь.
– Я очень рада за тебя, пап.
Он бросил преподавание, когда мама заболела, потому что все время хотел быть рядом с ней, и не смог вернуться к работе после ее смерти. У него не было сил сделать это. То, что он решился сейчас на этот шаг, значит так многое – и для него, и для меня.
Мы выходим на улицу, двигаемся по направлению к пастбищу, и еще задолго до того, как мы туда добираемся, папа кричит:
– Ребята, посмотрите, кто приехал к нам в гости!
– Энди! Ты что, уже соскучилась по нам, своим старперам? – весело приветствует меня Стив, который выглядит старше своего возраста из-за седых волос.
Они с Тимом подходят к нам и с любовью обнимают меня.
– Как там в Сиэтле? Что делает Джун? Она уже успела разбить чье-нибудь сердце?
Тим видел нас еще в подгузниках. Так что он знает нас чертовски хорошо. Он немного выше Стива, коренастый, лысый и с густой бородой.
– Не исключено.
Они кивают, как будто не ожидали никакого другого ответа.
– Вы голодны? Я могу съездить в магазин за продуктами и приготовить мамин знаменитый чили[6].
