— Ваша поддержка на первых порах, — глядя ей прямо в лицо, ответил Яшка, теперь уже боясь обронить лишнее грубое слово. — Прошу вас познакомить меня с военными людьми, прежде всего с полковником Суховеровым.
Оксана опять с изумлением посмотрела на него;
— Зачем это вам?
— Мне нужно заарендовать пять тысяч десятин земли. Не у него, конечно, но не без его помощи.
Некоторое время Оксана колебалась. Все было так странно и неожиданно. Но она не привыкла много раздумывать и быстро согласилась.
— Хорошо, предположим, я познакомлю вас, вы будете иметь свои тысячи десятин, если это знакомство поможет вам, а дальше? Что вы будете делать с таким количеством земли? Вы, один?
Яшка усмехнулся, опять достал портсигар.
— В люди выбиваться буду, Оксана Владимировна… Да разрешите мне закурить, пожалуйста! Ведь это пытка!
— Курите… Вы этого рыбака видите? — указала Оксана на одну из картин, которыми были увешаны стены гостиной.
— Вижу.
— И вы ничего не находите там опасного?
Внимательно рассматривая картину, Яшка заговорил, тщательно взвешивая слова, боясь сказать какую-нибудь глупость:
— Не нахожу. Немного опасно — одинокая лодка… в ней один человек… кругом бурное море… Но он выберется отсюда. Видите, как вздулись его мускулы, как он смело глядит вперед?.. Ей-богу, выберется! — убежденно заключил он и, жадно глянув на Оксану, подумал: «Даже когда сердится и то красивая», а вслух продолжал: — Вы сравниваете меня с этим рыбаком? Нельзя. Моя лодка понадежней будет, ее такие волны не разобьют…
С лестницы донесся низкий голос Чургина:
— Куда же она спряталась? Целоваться собрался, а ее нет…
Оксана выбежала из гостиной, смеясь и восклицая:
— Ура! Шахтеры прибыли! Подземная сила.
— Пока именно подземная! Но может стать и надземной… Ну, давай целоваться, сестра!
— Да, да, конечно! Если у вас все такие, так вы там и земную кору головами продырявите скоро. Наклонись, а то я не достану… Боже мой, да ты растешь, что ли? — радостно щебетала Оксана.
Яшка, совсем было посмелевший, притих. Что за совпадение? Надо же было именно сейчас приехать Чургину.
— О! И вы здесь, Яков Загорулькин? — удивленно воскликнул Чургин, входя в гостиную. — Я думал, что у вас дела только к Леону.
— Вы разве знакомы? — спросила Оксана, не понимая Чургина, но Яшка поспешил разъяснить:
— Мы с сестрой на днях были у них… А разве Оксана Владимировна не такая же знакомая мне, как Леон? — спросил Яшка, дружески протягивая руку Чургину.
— А уж это я не знаю. — Чургин измерил его ироническим, острым взглядом, покачал головой. — Сразу видно, что молодой Загорулькин. Папаша проще выглядит.
— То папаша, а то я!
— А это не имеет значения, — холодно сказал Чургин и отвернулся к Оксане.
Яшка был смущен: Чургин так хорошо принял его у себя, и вдруг эта перемена, этот пренебрежительный тон. Зло взяло Яшку, и он с обидой в голосе сказал:
— И вы меня не понимаете, Илья Гаврилыч. Я бы моего отца, — видите ту картину? — указал он на «Боярыню Морозову», — вот так бы, на санки — и в сторону.
— Это что же, в тюрьму или в землянку, под домашний арест, чтобы не мешал вам стать более крупным… хищником?
Яшка кинул на него яростный взгляд и твердо проговорил:
— Я считаю вас умным человеком, Илья Гаврилыч, и думаю, что вы не будете ставить меня в один ряд с отцом.
— Наоборот, я ставлю вас впереди вашего отца, — усмехнулся Чургин. — И готов биться об заклад, что вы далеко пойдете.
— Да вы же меня совсем не знаете! Я собираюсь… Э-э, да что вам толковать! — с горечью махнул Яшка рукой и быстро пошел к выходу, не попрощавшись.
Оксана заторопилась проводить его, сочувственно шепнула:
— Не обижайтесь, Яков. Илья хороший человек. Приходите завтра.
Когда она вернулась, Чургин с укором посмотрел на нее. «Влюбится. Ёй-ей, он влюбит ее в себя», — подумал он и спросил:
— Зачем он приезжал к тебе? В любви объяснялся?
— Нет, так… зашел повидаться, — уклончиво ответила Оксана, а о просьбе Яшки познакомить его с полковником Суховеровым умолчала.
— Я уже Леону говорил и тебе повторяю: этого молодца сторониться надо, сестра.
Оксана подавила в себе смущение и перевела разговор на другое.
— А ты опять к «учителю» приезжал? — спросила она, тревожно заглядывая в глаза Чургину.
— К учителю, милая. — Чургин рассмеялся, поднял ее и закружился вместе с нею.
— Ух ты, родной мой колокольчик! А ну, спой мне «Папироску». Постой, я сам, — он поставил Оксану на ноги, сел за пианино и, ударив по клавишам, басом запел:
— Неразлучный! — прервала Оксана и, сев за пианино, заиграла и запела сильным звонким голосом:
