Вошла Оксана. Она была одета в форменное темносинее шерстяное платье с белым крахмальным воротничком и такими же обшлагами. Платье сидело на ней хорошо, было ей к лицу, к Яшке показалось, что она стала еще красивее, чем была прежде.
— Здравствуйте, Оксана Владимировна, — несмело сказал он, поклонившись. — Извините, что не предупредил.
— О, да вы настоящий городской щеголь, Яков!.. — воскликнула Оксана, назвав его по привычке только по имени, и быстрым взглядом окинула его с ног до головы. «Откуда это у него появилось вдруг?» — подумала она, видя, что неожиданный гость был одет безукоризненно.
— Странно вам кажется? — спросил Яшка и посмотрел на свои шевровые ботинки, на разутюженные темносерые брюки в полоску.
— А вот это уже по-хуторскому — осматривать самого себя в присутствии посторонних, — заметила Оксана и пригласила его сесть на диван. Яшка осторожно прошел возле цветов, в уме чертыхнулся: «Вот понатыкано — и не пройдешь».
— Что это вы раздушились, как барышня?
— За пять целковых цирюльник опрыскал меня со всех сторон, а голову вымыл какой-то зеленой духовитой водой, — простодушно ответил Яшка.
Оксана весело рассмеялась:
— От сердца сказано!
Она взглянула на его выбритое, припудренное лицо, на хорошо сшитый дорогой костюм и высокий крахмальный воротничок с отвернутыми кончиками и, точно не замечая в нем перемены, спросила:
— За чем хорошим в наш город пожаловали, Яков Нефедович? — И тут же подумала: «Совсем другим человеком стал. Удивительное превращение!»
— Приехал я по делам, Оксана Владимировна, — серьезно заговорил Яшка, доставая серебряный портсигар с золотой монограммой. — Довольно мне киснуть на хуторе, думаю заняться своим делом. Служить я не пошел, и теперь моя дорога попрямела.
— Как же вам удалось отделаться от службы? Вы же казак… Курить здесь нельзя: цветы…
— Извините, — Яшка улыбнулся и посмотрел на цветы, — не знал, что им вредно… Как отделался? Деньги лучше человека служат, Оксана… Владимировна. Вот… думал взять в дело и вашего брата, да он… — некстати напомнил он о Леоне, думая сообщить о своем предложении, но, взглянув на лицо Оксаны, осекся.
Оксана по-чужому холодно посмотрела на него, и на бледном лице ее вспыхнул румянец.
— Ваш отец… — начала она, вспомнив рассказ брата, и, не досказав свою мысль, молча поднялась с дивана и пересела в кресло-качалку.
Яшка встал, прошелся по комнате, заложив руки назад и наклонив голову. Остановившись перед Оксаной, твердо сказал:
— Отец мой, Оксана Владимировна, грубый, темный человек. Сам не живет и другим не дает. Обидит другого на всю жизнь или совсем разорит, а сам наживет копейку. Чего о нем толковать?
«Яшка. Тот же Яшка. И не тот», — думала Оксана, поглядывая на него снизу вверх, а он говорил:
— Признайтесь, Оксана Владимировна, вы и обо мне так думали: хуторской парень, неученый, грубый — чего можно ждать от него? Щенится — не переменится, будет таким же, как и его отец Загорулька. Думали вы так обо мне?
— Не совсем, но кое-что в этом роде.
— Так я вам прямо скажу: ничего в этом роде у меня скоро и в помине не останется.
Оксана пожала плечами, улыбнулась, не зная, что возразить.
— Вот… знаете ли, зачем я приехал к вам? Не знаете, а думаете, что знаете.
Оксана действительно думала, что знает, зачем он приехал, и с недоумением смотрела на него, покачиваясь в кресле. Ее начинали забавлять эти своеобразные повороты мысли у Яшки.
— Вы думаете, я опять буду говорить вам о своих чувствах? Нет, — продолжал он, осторожно обходя листья пальмы и избегая встречи с недоумевающими глазами Оксаны. — Я сказал вам один раз об этом и больше говорить не буду.
— Спасибо за откровенность! — насмешливо воскликнула Оксана, а в голосе ее прозвучала обида.
— Да, не буду, — грубо сказал, как отрубил, Яшка, — Но знайте: замуж ли выйдете вы, учиться ли будете, где бы вы ни были, хоть на краю света, я все равно найду вас. И как бы вы сейчас ни относились ко мне, со временем вы будете моей.
Оксану точно кипятком обдало. Вскочив с качалки, она готова была тотчас же выгнать Яшку, но… нравился он ей своей дерзкой смелостью. И она, подавив в себе вспышку гнева, укоризненно сказала:
— Вы забываетесь, Яков! Низко, нечестно говорить так. Извинитесь, или… или я…
Яшка закусил губу, подошел к ней и, наклонив голову, виновато промолвил:
— Простите, Оксана Владимировна, я ничего от вас не требую… Рано мне, простому хуторскому парню, требовать, но я надеюсь, что в скором времени вы узнаете и поймете меня лучше. Может быть, со временем я смогу сказать о своем отношении к вам не таким грубым языком, — закончил он и опять вынул из кармана портсигар. Но, коснувшись головой листа пандануса, зло посмотрел на него, спрятал портсигар и сел на диван.
Оксана чувствовала, как в груди ее неистово стучит сердце. Любит она Яшку? Нет. Не хочет больше слушать его? Хочет. Не зная, что ответить ему, она холодно спросила его:
— Скажите, Яков, что вам от меня нужно?
