2. За искривление уступов и запущенность очистных работ.
3. За крепление, не соответствующее правилам ведения горных работ, штрафую на 75 рублей и делаю последнее предупреждение. На исправление всех дефектов дается два дня.
Старший конторский десятник Чургин.
— Вот это здорово! — с удивлением произнес читавший шахтер. — Семьдесят пять рублей, братцы! Да я за три месяца столько не заработаю!
— Смелый он, Чургин. Даже перед Жемчужниковым не робеет.
— Смелый… Он их штрафует, а они — нас. Чего ж ему робеть-то?
— Я слыхал, ребятки, он артельки собирает, а? — тихо сказал старик. — А в артельке зарубщики вон по семь гривен получили за упряжку, а я только по сорок пять копеек.
— А нам кой ляд мешает? Идемте и мы в артель.
— Убей меня гром, самое большее, как через неделю Жемчужникова лава будет артельной!
Несколько человек отошли в сторону и оживленно зашептались.
Домой Леон пришел невеселый. Не первый раз он наблюдал, как подрядчики обсчитывали рабочих, но объяснял это случайными недоразумениями. Теперь он понял, что начальство шахты знает о произволе подрядчиков и не борется с ним. Значит, и начальство, и подрядчики все заодно. Все, у кого есть деньги и власть, одинаковы и на хуторе, и на рудниках, и в городе. Рабочие — это скотина, «товар», как учитель говорил на прошлом занятии, и с ними можно поступать, как кому захочется. Но всегда это так не будет! Учитель верно сказал: «Настанет час, подымется мускулистая рука рабочих и обрушится на головы тех, кто издевается над народом», — вспомнил Леон, входя в комнату. Сев на скамейку, он сдернул с ног сапоги и сердито швырнул их за печку.
Варя стирала. Белая пена крупными пузырями собиралась у краев корыта, отливала сизыми переливами. На табурете лежало мокрое белье, на полу — рабочая одежда.
В люльке Чургин-младший играл красной побрякушкой.
— А начальник где? — спросила Варя.
— Обещался прийти во-время.
— «Вовремя» — это говорится с тех пор, как мы поженились… А ты чего такой скучный?
— Получку получил… Одиннадцать двадцать две, да полтинник конторе отдал.
— За что?
— А поди спроси… Артельщик сказал — за опоздание. Да у меня что-о… У одной трояк Жемчужников вывернул.
— Так уж заведено, — спокойно заметила Варя, — Обсчитывали и будут обсчитывать, чего же разволновался из-за полтинника? — Она вытерла руки о фартук, поставила кастрюлю с борщом на плиту и стала собирать на стол.
— Из-за полтинника… Ты бы поглядела, что там сегодня делалось!
Леон рассказал о разговоре шахтеров возле доски объявлений.
— Да что он, с ума, что ли, сошел, Илюша? — взволновалась на этот раз сама Варя. — Доштрафуется, пока где-нибудь камнем не угадают. И шахтер прав: он штрафует подрядчиков, а те — рабочих.
Минут через двадцать пришел Чургин. Глянув на кастрюлю, на стол, он виновато спросил:
— Я не опоздал? Задержался маленько.
— И зачем ты, Илья, с Жемчужниковым связываешься? — напустилась на него Варя, — Что она — твоя, шахта эта проклятая, или тебе голова своя надоела?..
— В чем дело, милая? — спокойно спросил Чургин, сделав вид, будто не понимает, о чем идет речь.
— А в том, что когда-нибудь подрядчики рассчитаются с тобой за эти штрафы, да и шахтеры своим карманом отдуваются за них.
— Я их поначалу штрафую, а потом выгоняю. Это тебе, наверно, известно, милая. А обсчитывать эти грабители все равно будут, это неизбежно. Скоро мы их поприжмем.
— Смотри, как бы они тебя не поприжали где-нибудь в темном углу… А Леву за что оштрафовали? Он же не у подрядчика работает. Что, у вас и в конторе грабители сидят?
— Там-то самые главные, — усмехнулся Чургин.
— Парень раньше всех на работу уходит, а с него полтинник за опоздание удержали, — продолжала возмущаться Варя.
— Очевидно, «по ошибке», как они всегда говорят. А твой брат не говорил тебе, как он «учил» Жемчужникова считать? Ты спроси-ка у него.
— Ударил?
— Нет, поцеловал.
После обеда Леон взял гармошку, хотел выйти на улицу, но Чургин остановил его:
— Нам с тобой сегодня «арифметику» сдавать. Через час, — предупредил он.
— О чем будет речь?
Чургин достал из-под этажерки с потайной полки брошюру и показал ее. Леон прочитал:
— «К. Маркс. „Наемный труд и капитал“, — и понимающе кивнул головой и вышел.
Сев на скамейку под окном казармы, Леон задумался: „Наемный труд и капитал“. Новое что-то. Интересно, где Илья берет эти книги? Неужели Оксана присылает? Эх, Илья, Илья! Где ты раньше был и почему не вытащил меня из проклятой Кундрючевки? Теперь я был бы уже совсем другим человеком. Ну, да я все равно догоню тебя, брат. Да. Шахтеры, рабочие люди на самом деле дальше мужика видеть способные. Вот в чем их сила». И опять Леон вспомнил об Алене. Прошел уже почти год, как они виделись последний раз. «Какова она теперь стала? А может, она совсем теперь не такая, какой была? Может, уж вышла замуж за богача?..» — возникал у него вопрос за вопросом. Чтобы отвлечься от невеселых дум, Леон растянул мехи гармошки и заиграл песню.
