— А-а, как не работаю, так «почему» спрашиваешь, а как рассчитали, так отношения не имеешь? — угрожающе сказал Недайвоз.
Петрухин, встав, раздраженно сказал:
— Я тебя не нанимал, и можешь оставить меня в покое!
— И ты заодно с ними? — сгорбившись и расставив ноги, откинул Недайвоз-руку с обушком в сторону. — Тебе что, золотой надо на руку? Тебе девчат привести сюда надо, тогда это будет твое дело? — Он бросился на Петрухина, но штейгер успел отбежать в сторону, кинулся в раскрытую дверь и побежал к Стародубу.
— Гады… Я вам не нужен? Я подрядчиков? — приговаривал Недайвоз, бегая по комнате и круша стулья, столы, шкафы с образцами угля. Потом направился к управляющему.
Стародуб сам вышел ему навстречу.
— И вы с ним? Я тоже не ваш рабочий? — буйно крикнул Недайвоз.
— Нет, вы наш рабочий, — ответил управляющий.
— А-а, ваш? Так почему меня рассчитали? Почему штейгер говорит, что ему не! дела до меня? Кому есть дело до меня, шахтера, а?
Стародуб взял его под руку и повел к выходу.
— За что вас уволил Жемчужников?
— А я почем знаю!
— Хорошо, идите и работайте, — спокойно сказал Стародуб, хотя внутри все у него кипело от негодования. «Когда я научу этого идиота, как надо обращаться с рабочими? — подумал он о Петрухине. — Это же шахтеры, отчаянная публика!» Потом, осмотрев кабинет штейгера, он распорядился удержать с Жемчужникова стоимость разбитой Недайвозом мебели и шкафов.
В один из праздничных зимних дней в город на базар приехал Игнат Сысоич с Марьей, привез сапоги. Но не успел он продать и двух пар, как к нему подошел франтоватый приказчик, деловито осмотрел товар и увел под руку Игната Сысоича в свою лавку.
В просторной, пропахшей дегтем обувной лавке Игната Сысоича ласково принял сам хозяин, невысокого роста худощавый человек с желтым лицом и маленькими глазками. Он тщательно осмотрел сапоги и расспросил, сам ли Игнат Сысоич их делал или подмастерьев имеет. Теперь Игнат Сысоич понял, о чем будет идти речь, и в свою очередь придирчиво осмотрел развешанные в лавке сапоги разного покроя и товара. Опытному его глазу нетрудно было заметить, что привезенные им на базар сапоги сработаны невпример лучше.
У купца глаз был наметан, и он без долгих разговоров тут же предложил ряду: он, купец Калюжный, будет поставлять товар, а Игнат Сысоич организует артель для поделки сапог и весь готовый товар будет сдавать в лавку.
— За барыши не изволь тревожиться, Игнат Сысоич, в-обиде не будешь, — дружелюбно говорил Калюжный, по-свойски хлопая по плечу будущего поставщика.
Игнат Сысоич, задумчиво раскуривая толстую купеческую папиросу, осведомился об условиях, но Калюжный, после длинного перечисления будущих своих хлопот, так и не сказал, сколько заработает Игнат Сысоич.
«Купца проведешь — на другой день помрешь», — вспомнил Игнат Сысоич мудрую поговорку и, выслушав увещевания Калюжного, обещал подумать.
Леон в душе был рад, что отец нашел дело, однако не возлагал больших надежд на сапоги и больше интересовался тем, твердо ли обещал Егор Дубов дать еще земли.
Игнат Сысоич поведал, как работал на земле Егора, но сейчас он смотрел уже на свое хозяйство по-иному.
— Да что ж с них, сынок, — говорил он, — с Егоровых-то десятинок — сыт, одет не будешь. Я теперь рассмотрел: на молоке кашу не сварили, так на воде и думать нечего. Надо к другому берегу прибиваться. Егор, бог даст, поправит дела, опять будет сеять пай, и опять нам тогда хоть во дворе сей, потому, как говорится: «С чужого коня среди грязи долой». Так и нам с чужой земли.
Он умолчал о том, что про себя уже решил принять предложение Калюжного, что после разговора с купцом мир предстал в его глазах совсем в другом свете, и он уже смутно видел в нем очертания собственной мастерской на хуторе, лавки в городе.
Чургина не было дома, он накануне уехал в Новочеркасск; Игнат Сысоич сидел у поддувала печки, на корточках, попыхивая тонкой папиросой четвертого сорта, и не спеша излагал свои мысли.
Леон возле этажерки рассеянно перелистывал журнал «Вокруг света», Марья на сундуке нянчила внука, Варя готовила обед.
— Я это к тому еще, хотел посоветоваться по-семейному: может, оно и тебе, сынок, понравится, сапожное дело, — несмело высказал Игнат Сысоич затаенную мысль. — Купец дело выгодное предлагает, остановка за нами. А я так думаю, сынок: бросай ты шахту, покуда душа цела, да начнем-ка мы чеботарством подманивать счастье, тут оно верней выйдет. Ну, а там поглядим. Даст Егор еще три десятинки — и их за ворота не выкинем, да так потихоньку и будем жить. И вместе будем, и думки разные душу перестанут мучить — вылез ты нонче из нее, из шахты энтой, али там остался, упаси бог…
