Яшка был весел, расспрашивал о жизни хутора, деда Муху вспомнил, и по, его беззаботному настроению, по тому, что он холодновато встретил Алену, она заключила: «Наговорил батя… На меня и не глядит».
Обедали необычно, в приподнятом настроении. Нефед Мироныч то и дело моргал Дарье Ивановне, чтобы она подкладывала Яшке лучший кусок, наполнял рюмки многолетним вином и все потчевал:
— Ешьте, пейте, сынок, дочка… Для вас ить все наживали!
Яшка почувствовал, что вино очень крепкое, и перестал пить, а больше ел и похваливал:
— Славно сделано, вкусно… Моя кухарка Устя на что додельница, а не умеет готовить так.
Загорулькины многозначительно переглянулись, и каждый подумал: «Кухарка… Значит, он и на самом деле высоко взлетел, коль у него собственная кухарка!»
Алена посматривала на Яшку, а он незаметно подмигивал ей, как бы говоря: «Умнеть начал отец. Ничего, еще не то будет». Но Алене было не до веселья. «Да, тебе хорошо, а мне каково?» — читал Яшка в ее печальных глазах, но решил сначала поговорить с отцом о своих делах.
— Ну, родители мои дорогие, — оживленно заговорил он, — теперь я могу рассказать вам, чем занимался все это время. — И начал хвалиться своими успехами.
Нефед Мироныч не пропустил ни одного слова, но сын столько наговорил, что и верить не хотелось. Наконец Яшка неожиданно заключил:
— Так что, батя, требуется ваш совет и помощь. Если мои векселя за косилки, сеялки и прочее пойдут в протест, дела наши зашатаются.
Нефед Мироныч вздохнул. «Дела наши… Значится, Загорулькины», — мысленно отметил он и сказал:
— Мы не так наживали добро, сынок. Не знаю, может, оно там у тебя и делается все так, как ты сказал, но не верю я что-то. Хороший хозяин не будет на серебряные порттабашники да цепки разные капитал тратить, чи хоть бы человека присылать за овцой паршивой.
— Чудной вы, батя, — усмехнулся Яшка. — Я ж состою в знакомстве с помещиками, с дворянами столбовыми. Так разве я могу курить хуторской табак или ходить в шароварах с лампасами? Вы не знаете, так я вам скажу: на будущий год я засею… Впрочем, загодя не люблю похваляться. Но мне сейчас нужно тысяч десять, на край — пять. Могу вексель вам дать, если боитесь.
Нефед Мироныч заерзал на стуле: «Туман, ей-богу, все туман один… Тысяча десятин… Кухарка… Векселя… Говорил бы прямо: дай, батя, десять тысяч, а то купцы штаны сдерут».
— Легко ты на тысячи смотришь, сынок, — мягко продолжал он возражать, — а того не знаешь, как они достаются. Что ж у батьки твоего — банк? Тот раз дал столько, и опять десять тысяч просишь. Шутейное ли это дело? Да у меня и тысяча лишняя чи наберется?..
Яшка умолк, свел брови к переносице. Ему нужны были деньги, деньги и ничего больше, а ему их не дают. Он взял кусок сдобного пирога с курагой, откусил от него немного, хмуро спросил:
— С Егором уладили дело?
— Уплатил он сполна. Суд же был. Ну, я по первости хотел его в Сибирь годков на пять загнать, да атаман отсоветовал, — мол, казаков растравишь, какие небогатые.
— А вам все строгость свою показать хочется, — кольнул его Яшка острым взглядом. — Ох, когда вы переменитесь, батя!
Нефед Мироныч понял: сын рассердился. «Но как же ему. давать еще десять тысяч, когда неизвестно, куда он израсходовал первые десять? Может, дать? А как обманет? Нет, поеду сам и все посмотрю своими глазами. Не мог он поставить такого большого хозяйства сразу. Оно такое тысяч тридцать стоит, как он наговорил, если не больше», — решил он в уме и ответил:
— Осталось мне, сынок, меняться. Ты за собой смотри хорошенько, чтобы тебя там дворяне да бездельники разные не переменили. А то взлететь можно высоко, да сесть доведется, может, низко. Я вон мельницу как ставлю? С расчетом, потихоньку, сначала на жерновах, а туда дальше, бог даст, — на вальцах сделаю…
— Ах, батя, бросьте вы мне морочить голову мельницей своей несчастной! — досадливо прервал его Яшка и, положив на стол недоеденный кусок пирога, в упор спросил — Денег вы мне можете дать или нет?
— Нету у меня денег, — холодно ответил Нефед Мироныч.
Яшка встал из-за стола, закурил и прошелся по комнате.
Досада на отца охватывала его все больше. Вспомнилось все, что было в этом доме, и хотелось крикнуть: «Да долго ли вы будете считать меня мальчишкой?» Но он сдержанно сказал:
— Прекратим этот бесполезный разговор. Мне надо ехать. Обойдусь и без ваших денег… — И обратился к Алене: — Расскажи, сестра, какие тут безобразия семейные делаются. Все говори, не бойся. Бил тебя отец?
Все насторожились. Стало очевидно, что сейчас что-то произойдет.
