— Так. Батька дал десять тысяч, а он же ими с батькой расплачиваться будет… Пропали деньги, истинный бог, промотает, собачий сын. Эх, дернул меня нечистый поверить ему!
— Не пропил, не бойся, — грубым мужским голосом сказала бабка. — Куды ж он их девал, десять тысяч те, как он день и ночь дела делает? В хозяйство он их вложил, — решительно заключила она.
Нефед Мироныч, кряхтя, встал, задумчиво прошелся по комнате, потом сел на кровать.
— Не будет с него толку, — безнадежно проговорил он, — Своего человека он пришлет, а? Подумаешь, барин! Какое оно хозяйство могет быть, как он за овцой будет присылать нарочного человека?
Дарья Ивановна боязливо заметила:
— Фу ты, взъелся как… Да ты почем знаешь, какой у него человек и через какое дело он за овцами паршивыми сам не ездит? Может, у него там экономия своя… Читай, дочка, вон энто еще, — глазами указала она на записку.
— Экономия… Ха! Помещик какой! — усмехнулся Нефед Мироныч.
Алена обменялась с матерью многозначительным взглядом и стала читать записку:
— «Здравствуй, сестра. Занят очень и очень и все же думаю о тебе. Как у вас дела с Левкой? Не сватал еще раз?»
Нефед Мироныч насторожился. Алена боялась, что он не даст прочитать до конца и заторопилась:
— «Если ты любишь его по-настоящему, уезжай на рудник к нему без сватовства. Не бойся, это советую тебе я…»
— А ну, дай сюда, — протянул руку Нефед Мироныч, но Алена быстро закончила:
— «В случае чего — пиши мне. А лучше всего приезжай сюда, мне как раз нужен в хозяйстве женский глаз. Твой брат
Нефед Мироныч встал, взял у Алены записку и, усевшись за стол, стал читать ее про себя, немного удаляя от глаз. Читал он медленно, долго, то и дело спрашивал у Алены: «Это какое слово?» — и никто за это время не проронил ни звука. Что теперь будет? Слыхано ли, такие советы?
Дарья Ивановна тревожно переглядывалась с Аленой, а по хмурому лицу мужа старалась угадать, что он скажет, но Нефед Мироныч все читал, очевидно во второй раз, и уже не просил Алену помочь разобрать непонятные слова.
— Ну что ж, научайся уму-разуму у братца, — наконец, бросив записку на стол, произнес он и грузно прошелся по комнате. Видел он и хорошо понимал: трудно будет ему обуздать Алену, меркнут перед молодой силой детей сила его, власть, авторитет. А как не хотелось ему признать себя побежденным…
Он вновь медленно прошелся по комнате, постукивая подкованными каблуками, потом сел на скамейку возле печки и обратился к жене:
— Дай мне Яншин табак.
Дарья Ивановна даже перекрестилась: ведь не курит же он и не курил никогда! Но нашла табак и отдала Нефеду Миронычу. И по тому, как в руке его дрожала бумажка, как он нервно сыпал на нее табак, все поняли: кипит в груди у него ярость, да ничего он не может поделать с детьми.
Алене хотелось поскорее поделиться своей радостью с Дороховыми. Поправив легкую вязаную косынку на плечах, она шагнула к двери.
— Что ж теперь, к Левке поскачешь? — глухо, как больной, спросил Нефед Мироныч.
— Просто выйду за него замуж, и все, — твердо ответила Алена.
— За Левку? — воскликнула бабка.
— За Левку.
— Так, — упавшим голосом, как старая сорока, крякнула бабка, — дожилися, бог дал. Да где ж это видано, штоб дочка с отцом так гутарила? Тьфу, пропасти на вас нет, на деточек таких!
Нефед Мироныч сделал наконец цыгарку. Дарья Ивановна с готовностью подсунула ему зажженную в печке лучинку, и он закурил и закашлялся.
— Идите в землянку, мамаша. Это… не ваше дело, — неожиданно сказал он.
На черном, маленьком, исписанном морщинами лице бабки отразилось величайшее изумление. Темные, запавшие глаза ее заблестели и зло уставились на сына.
— Идите, идите по своим делам, мамаша, — повторил Нефед Мироныч.
Бабка хлопнула дверью, а Нефед Мироныч пыхнул цыгаркой и, держась рукой за поясницу, примирительно сказал Алене:
— Вот я какую речь поведу с тобой, дочка. Гавриленковым я откажу, бог с тобой. Но за Левку отдавать тебя не согласный. Как знаешь, а он нам не пара. Отец твой и брат — первые люди в станице и лучшего зятя достойные. Так-то. А к Яшке езжай, проведай его и подсоби ему. Да, может, и я поеду, гляну, куда он капитал определил… Ох, спина моя!
— Может, отрубей напарить, Мироныч? Житненьких, — с готовностью предложила Дарья Ивановна, а на уме у самой было: «Господи, хоть бы не переменился. Может, кончатся все эти муки».
— Напарь. Летошних, они помогают… Ох, на колотья берет, треклятое! — опять застонал Нефед Мироныч. — Постели мне, мать, я полежу трошки.
Алена встала и скрылась в другой половине дома. Из груди ее вырвался вздох облегчения. Она поняла, что требуется очень немногое, чтобы отец сдался. Но без Яшки тут не обойтись. Она быстро написала телеграмму, села верхом на коня и поскакала на станцию Донецкую, чтобы сдать ее на телеграф.
В ночь, когда от Яшки пришла депеша, в доме Загорулькиных было радостное смятение. Жарили гусей, пекли сдобу, качали мед. Нефед Мироныч откопал в сарае многолетнее вино, помыл бутылки и все торопил Дарью Ивановну и наказывал:
