Лука Матвеич взглянул на Ряшина, пригладил усы и помолчал, ожидая, не возразит ли он что-нибудь. Ожидали этого и другие кружковцы. Но Ряшин молчал.
Ткаченко тихо сказал Леону:
— Иван Павлович собирается с мыслями. Сейчас начнется спор, и твоему Цыбуле туго придется.
Леон только усмехнулся. Он знал, что спорить с Лукой Матвеичем тут никто не сможет.
Лука Матвеич продолжал:
— Конечно, русский язык или арифметика, — полезные науки, но сейчас нам надо учиться другой, главной науке: классовой борьбе с самодержавием и капитализмом. И больше того: учась сами, мы должны рабочих учить этой науке, должны идти в самую, что называется, гущу рабочих и разъяснять им социалистические задачи нашей борьбы. Готовить пролетариат к будущей самостоятельной борьбе за политические свободы, за свержение царизма — вот чем должны сейчас заниматься социал-демократы в первую очередь…
— А капитализм? — несмело спросил Леон. — Ведь наша задача — скинуть всех хозяев и самим стать хозяевами всего.
Ряшин наконец подал голос:
— Это разные вещи, свержение царизма и капитализма, и их нельзя смешивать.
Лука Матвеич бросил ему:
— Вы имеете в виду высказывания Плеханова, но не совсем правильно понимаете их.
— Плеханов в работе «Социализм и политическая борьба» говорит, что действительно нельзя смешивать два таких понятия как борьба с абсолютизмом и социалистическая революция, но он указывает также, что надо иметь в виду и то и другое, — уверенно сказала Оксана.
Леон обернулся к ней и раскрыл глаза от удивления. «Вот ты, оказывается, какая, сестренка? А молчала!..» — готов был сказать он и с гордостью шепнул сидевшему рядом Ткаченко:
— Моя сестра.
— Не похоже…
Лука Матвеич поправил Оксану:
— Сблизить наступление этих моментов: низвержение самодержавия и социалистическую революцию.
Ряшин встал, бросил окурок папиросы в угол к печке и сказал:
— Мечтать о сближении этих двух моментов, конечно, можно. Но нам еще много лет придется потратить на «сближение» наших рабочих с самим понятием «социалистическая революция»… По-моему, мы должны не о будущих белых караваях мечтать, а о сегодняшнем хлебе насущном, то есть думать в первую очередь о развитии экономической борьбы как о неизбежном этапе на пути к борьбе политической.
— О развитии борьбы только за хлеб насущный думали и до вас, товарищ Ряшин, — возразил Лука Матвеич. — Об авторах «Кредо» говорю. Судя по вашим словам, вы хорошо осведомлены об этом документе.
Ряшин встал, посмотрел на карманные часы, показывая этим, что беседа затянулась, и раздраженно ответил:
— Я одно хорошо знаю: рабочих, их жизнь. И могу вам сказать: люди хотят есть, хотят как-нибудь свести концы с концами. Если вы, социал-демократы интеллигенты, хотите посоветовать им: мол, подождите немного, скоро наступит социализм и вы получите белый социалистический каравай, — тогда я отказываюсь понимать, ради чего мы собрались здесь сегодня. То, что вы предлагаете нам, — это костюм с чужого плеча, это готовые схемы, которые привезли из-за границы некоторые наши революционеры-интеллигенты.
— Наука о классовой борьбе пролетариата, по-вашему, есть… схема? — спросил Лука Матвеич, попыхивая трубкой.
Ряшин прошелся по комнате, — невысокий, с кривыми руками, выгнутыми в локтях, неторопливый и сумрачный, знающий себе цену, и решительно сказал:
— Западноевропейская эта наука и для нас пока не подходит, для нашего уровня развития. Нам еще много надо учиться, прежде чем мы сможем осознать себя как класс и готовы будем выступать в качестве самостоятельной общественной силы.
— Гм… — задумчиво произнес Лука Матвеич. — Учиться, конечно, нам надо много, но смотря чему и у кого.
— Политической борьбе учиться, у всех учиться, в том числе и у оппозиционных слоев общества.
— То есть у буржуазии?
— Да, и у буржуазии. Повидимому, вам хорошо известно, что буржуазия не всегда в истории была, реакционным классом. Наоборот, на известных ступенях развития общества она была весьма революционна, она шла вперед, и в этом своем движении ломала все и всяческие феодально-крепостнические перядки.
Лука Матвеич смотрел на Ряшина и думал: «Да, не лыком шит, башковит… Умеет даже использовать работы Маркса». И вслух ответил:
