Следующая неделя в сознании Маркуса слилась в один бесконечно тянущийся и совершенно невыносимый пир. С тяжестью в животе он засыпал, она же сопровождала его сразу после пробуждения, но страшнее было то, что однажды поутру маг заметил, как туника стала жать ему в поясе. «Мало мне седины, не хватает только растолстеть!» — с ужасом подумал он и зарёкся с этих пор объедаться, даже по большой просьбе торговца, который, похоже, видел какую-то особый знак расположения в том, чтобы откармливать гостей на убой.
Действительно, Брюммер Гант с удивительной нежностью советовал «попробовать вот это, а ещё вот это, а если вы пропустите вот эту штуку, то, уверяю, не сможете простить себе до конца жизни!» Невероятное разнообразие кушаний объединяло только то, что они так или иначе были сладкими. Медовые соусы, ягодная глазурь, подслащенное тесто и молодое вино, сохранившее виноградную сладость — один запах всего этого уже к концу первой недели вызывал у Маркуса тошноту, и он ограничивался лишь парой кусочков.
Тиберию, впрочем, поездка давалась куда как легче. Рассказчик нашёл своего слушателя, а уж рассказать Тиберию было о чём. Но, в конце концов, и этот источник иссяк, а Брюммер Гант оказался ненасытен не только по части еды, поэтому тут же принялся за Маркуса, который сначала стушевался, но потом с удовольствием отметил, что когда торговец увлечён историей, то не настаивает, чтобы собеседник попробовал «ещё кусочек».
Так очередным вечером они добрались до очередной таверны. Как печально сказал Гант, на этом участке пути «приличных заведений» не сыскать, так что будем довольствоваться тем, что есть, к тому же в этой таверне ему уже останавливаться доводилось. Выбирать не приходилось: если в полдень стоял штиль, то теперь, после заката, промозглый западный ветер, проникавший через окна экипажа, заставлял Маркуса ёжиться. Качающаяся под фонарём вывеска в форме раскидистого дуба, выкрашенная белой краской, во всяком случае обещала тёплый ночлег и горячий ужин. Оставалось надеяться только, что здесь подают что-нибудь не слишком сладкое. Маркус был готов хлебать пересоленный суп и ужаренное до состояния подошвы мясо, только бы там не было ни капли чёртового мёда или ягод.
Черноусый хозяин таверны встретил Ганта радушной улыбкой. По счастью, заведение пустовало, так что место, как он заверил, найдётся всем. Вечер коротали за беседой у очага, где Маркус с удовольствием грел руки, а Тиберий с не меньшей радостью играл с наёмниками в карты.
Он учился карточному делу всё время пути, а наёмники, игравшие обычно на деньги, жалели юношу и не принимали от него ставок. Но именно сегодня Тиберий поверил в собственные умения настолько, что впервые решился сыграть всерьёз. Разумеется, благоразумия он не растерял и просить у Маркуса обнаруженные после кораблекрушения деньги не стал. Вместо этого поставил неисправный латунный компас капитана де Болье, найденный после кораблекрушения. Маркус поначалу был против, но всё же согласился, что эту штуку всё равно рано или поздно пришлось бы продать.
Маркус не мог назвать себя набожным человеком, но, когда на ужин трактирщик объявил жаркое из ягнёнка, он искренне поблагодарил богов. Не веря удаче, он даже подошёл к нему и уточнил вполголоса, нет ли в рецепте мёда, на что получил удивлённый ответ, что для мёда ещё не сезон. Удивительно, но Брюммер Гант ничуть не расстроился, а, кажется, напротив, был весьма доволен. Должно быть, даже ему приелись все эти сладости.
К ночи «Белый дуб» наполнился весёлыми хмельными песнями, которые то и дело прерывало зычное «Уилл!», когда наёмники требовали еды или выпивки. Пухлая рука Ганта щедро рассыпала серебро, так что черноусый трактирщик был рад услужить, но в конце концов даже он, утомившись, опрокинулся на табуретку за барной стойкой.
Наёмники затянули грустный напев на незнакомом Маркусу языке, а Гант невпопад подпевал им, утирая глаза рукавом и приговаривая: «Знают, засранцы… Знают, чем пронять…» Закончив петь, одни зевающие наёмники стали подниматься на второй этаж, другие же, крепко напившиеся, беспробудно уснули прямо за столами, а радостный Тиберий продемонстрировал магу горсть серебра в мешочке.
— Гляди, Маркус! Парни говорят, со мной играть больше не станут. Карта так и идёт! Игра оказалась куда проще, чем я думал… Доберёмся до Дракенталя, обязательно вас угощу! — судя по расплывшейся улыбке, вино как следует дало аэтийцу в голову.
— Иди-ка спать, Тиберий, — мягко, но настойчиво сказал маг, — уверяю, сейчас тебе лучше всего выспаться.
В этот вечер Маркусу совсем не хотелось ни вина, ни пива, а тяжесть в животе стала совсем невыносимой. В выделенной им с Тиберием комнате спало ещё двое наёмников. В прошлые ночи магу помогало уснуть снотворное действие вина, но сегодня он был совершенно трезв и ему пришлось в полной мере столкнуться с громогласным храпом и невыносимым смрадом немытых ног.
