Поезд замедлил ход. С левой стороны поезда приоткрылись двери некоторых вагонов. Из дверей высунулись головы. На платформе и около вокзала ни души. За вокзалом, на пригорке, в окружении сосен стояли три избы. Ничто не вызывало подозрений у казаков.
Паровоз, выпустив густой пар, уперся в рельсы колесами. Поезд лязгнул буферами, со скрипом встал.
Четыре боевика моментально забрались справа и слева в паровозную будку, а двое — отцепили паровоз. Машинист и помощник растерялись, а сопровождавший их казак не успел выстрелить — упал от смертельного удара по голове.
— Полный вперед! — приказал машинисту бывший матрос, держа наган в руке.
Паровоз рванулся и, прикрываясь паром, ушел со станции.
— Откройте двери! — потребовал Соколов.
Двери первого и второго вагонов раскрылись. Но в тот же миг из первого вагона швырнули гранату. Ее на лету схватил Масленников и метнул обратно. В ту же секунду Соколов бросил свою гранату во второй вагон. Раздался взрыв. Вверх и в стороны полетели обломки двух вагонов.
Соколов и Масленников скатились под откос. Казаки выскочили из вагонов.
— Огонь! — изо всей силы крикнул Тараканов, раньше всех понявший происшедшее.
Застрочил пулемет, прошивая поезд, захлопали выстрелы и кое-где ухнули гранаты. В задних вагонах послышался грохот и пронзительный визг лошадей.
Красногвардейцы, занявшие удобные позиции, вели прицельный огонь. Казаки в панике лезли под вагоны и стреляли не целясь.
Бой затянулся. С завода примчалась резервная группа. Она начала обходить эшелон с двух сторон.
Казаки попытались скрыться за вокзалом, но и там их встретил пулемет. Кадровые вояки подняли штыки с белыми платками.
— Прекратить огонь! — понеслось по цепи красногвардейцев.
— Казаки, положите оружие и перейдите на перрон! — приказал Тараканов. Побежденные подчинились.
Красногвардейцы подразделения Горбунова собрали казацкое оружие. Резервная группа выгрузила все запасы из вагонов.
— Оружие собрано! Вагоны очищены! — доложили Тараканову командиры подразделений.
— Дать сигнал!
В воздух со свистом взвилась зеленая ракета. Послышался гудок. С восточной стороны пришел паровоз. Красногвардейцы выкатили останки разбитых вагонов на запасный путь, прицепили паровоз к уцелевшему поезду и рассыпались по флангам. Казаки, изумленные организованностью рабочих, молча ждали приказа.
— Господа казаки! — обратился Тараканов. — Заберите своих раненых, убитых и отправляйтесь отсюда к чертовой матери! По вагонам!
Казаки ринулись в вагоны. Паровоз запыхтел, ухнул, дернул и потянул потрепанный эшелон дальше — на Восток.
А красногвардейцы четким шагом по скрипучему снегу двинулись к заводу. А впереди покатились четыре вагонетки, загруженные винтовками, патронами, гранатами, шестью пулеметами, нагайками, шашками, седлами, ящиками, тюками, отнятыми у врагов революции.
Бывший участник вооруженного восстания в 1906 году, политический каторжанин, комиссар Осокин Трофим Дмитриевич стал управителем завода. Высокий, широкоплечий, крепко сколоченный, он неожиданно появлялся в цехах, приветствовал рабочих и покрикивал на кафтанников (получивших от Умова в награду дорогой кафтан). Совещания с инженерами и мастерами Осокин обычно начинал так:
— Ну, кто здесь из вас товарищи, кто нет, разбирайтесь сами. Только по делам вижу, что есть среди вас и не товарищи.
Осокин вынимал маузер из кобуры, клал его на стол, выпрямлялся во весь рост и, повысив голос, продолжал:
— Я должен предупредить тех, кто до сих пор нам не товарищи, што с ними буду разговаривать вот этим языком. — Осокин выразительно смотрел на маузер.
Такое объяснение вызывало озлобление среди инженерно-технических работников. Осокин считал это закономерным. — «Буржуйские холуи» всегда будут недовольны», — рассуждал он и еще крепче «завинчивал гайки». Этим воспользовались эсеровские подголоски. Они повели агитацию в цехах против большевиков, «дорвавшихся до власти».
В январе 1918 года в Сим из Аши приехал Гузаков. Он обратился в партийный комитет с просьбой созвать общезаводское рабочее собрание.
Рабочие, прочитавшие объявление о том, что с докладом о международном положении выступит Гузаков, пришли в клуб раньше назначенного часа.
— Ну, что-то скажет нам наш председатель! Скоро ли будет мировая революция? — переговаривались между собой рабочие, ожидая начала собрания.
На сцену вышел председатель заводского комитета профсоюза Минцевич. Он объявил, что слово для доклада предоставляется Петру Васильевичу Гузакову. Буря аплодисментов покатилась по залу. Рабочие уважали младшего Гузакова.
Низко поклонившись слушателям, которых собралось столько, что негде яблоку упасть, Петр Васильевич неторопливо начал речь:
