Его не должны были отправлять сюда ни по каким циркулярам. Так объяснили ему в канцелярии пехотного полка. Но обстоятельства сложились иначе. Да, на войне так бывает. Он выжил один из особого полевого подразделения после ночной атаки русских. Он добрался до расположения полка с автоматом, он проявил стремление к тому, чтобы стать достойным сыном нации. Скорее всего, от него решили побыстрее избавиться. Поскорее закрыть тему погибшего особого подразделения. А тут как раз неподалеку, на разбомбленной русскими бомбардировщиками Ил-2 станции, перегружался 500-й штрафной батальон для отправки на юг Сталинградского фронта. Ему повезло, черт возьми. Да, он просто везунчик. Он вдруг осознал это, когда ему принесли письмо. «Отто Хаген? Держи, Отто Хаген. Наверное, от девушки?.. Такой красивый почерк. Счастливчик, Отто Хаген…»
Отто устроился поудобнее и сунул пальцы в заветный нагрудный карман…
К обеду минометчики обстрел вражеских позиций прекратили. Ротный приказал расчету перебазироваться к взводу Михайлина.
– Надо немчуру с правого фланга пропесочить. А то что-то они совсем расслабились. А мы пока вот новобранца Аникина испытаем на глазомер и прицельную кучность стрельбы. Верно, рядовой Аникин?
– Так точно, товарищ майор!..
По стойке смирно, грудь колесом, рядовой 2-й роты стрелкового батальона N-й гвардейской дивизии Андрей Аникин четко зафиксировал возле правой брови указательный палец вытянутой стрелой ладони.
Озорной тон в голосе ротного совсем не вязался с его внешним видом. Перетянутая трофейной портупеей гимнастерка изодрана в нескольких местах, в побуревших пятнах крови. Голова под фуражкой забинтована. Взгляд усталый, но неунывающий.
– Старшина Кармелюк, дай-ка бойцу винтовку. С оптикой. Авось в снайперы сгодишься? А то был у нас тут один охотник, умелец таежный. Так его к штабу дивизии прикомандировали.
Майор поднял к усталым глазам артиллерийский бинокль.
– Жмутся по норам, гады… – проговорил он, не отрывая глаз от окуляров. – Совсем их минометчики зыбинские застращали. А ну, Аникин, покажь немцу ворошиловскую стрельбу, а то они сейчас в спячку впадут. А мы понаблюдаем, чему тебя родная армия научила…
«Эсвэтэшку» Андрей взял в руки, словно встретил старого друга, с которым сто лет не виделся. Вот только прицел оптический поначалу каким-то лишним показался. А потом, как пригляделся, убедился, что вещь стоящая. Метров четыреста пятьдесят до противника. Фашисты как на ладони. В смысле окопы немецкие. Потому что самих немцев не видать. Будто вымерли все.
С непривычки Андрей даже растерялся. Промелькнуло в прицеле что-то, быстро так и близко-близко. Потом уже по линии огня догнал, смотрит, а там по траншее немчура бежит. Сам низенький да еще пригнулся. То нырнет, то вынырнет. А майор тоже в оба смотрит.
– Видишь, Аникин? – спрашивает.
– Вижу, товарищ майор… – отвечает Андрей. А сам взмок весь. Пот глаза заливает. От волнения, как бы перед майором с первого шага не опростоволоситься.
Вдруг пропал немец. Минуту нет его, две. А потом… Пересохло все в горле у Андрея. Комок в горле застрял, а он смотрит, как завороженный. Исхудал он, конечно, сильно и повзрослел, что ли. Но лицо это Андрей из миллиона узнал бы. Тогда, когда в избу сестры Акулининой он, беглый пленный, зашел…
– Ты чего ждешь?.. Стреляй… – не выдержав, с ходу вскипел майор. После контузии, солдаты говорили, ротный совсем с нервами не ладил. А сам к биноклю припал.
Весь он в перекрестье прицела, как на картинке. На табуретку он, дурак, что ли, встал? По грудь высунулся, бумажку какую-то в руках своих худющих держит. Читает будто, наверное, тому, маленькому, которого и не видно. Пот градом катился по лбу и бровям.
– Стреляй же… ну! – зашипел майор и ткнул биноклем в грудь старшины.
– Не могу, товарищ майор… – посеревшими губами проговорил Андрей, отстраняясь от винтовки.
– Что-о!.. Рядовой Аникин!.. – Физиономия ротного вмиг побагровела. Глаза его налились кровью. – Это приказ! Я приказываю!..
– Не могу, товарищ майор…
Майор судорожно схватился за кобуру. Пальцы его запутались в застежке. Крупная дрожь начала трясти его сухое тело.
– Ах ты, гнида штрафная!.. Они мою роту тут в землю зарыли, а ты их жалеть вздумал?!
Пальцы справились с кобурой и выхватили пистолет.
– Да я тебя по законам военного времени!..
