Все произошло само собой. Ни санитары, ни товарищи Аникина даже дернуться не успели, а Левкин – досмеяться своим «ха-ха». Андрей подскочив, с ходу выбросил снизу здоровую руку. Удар получился резким и хлестким, пришелся как раз в скалящуюся челюсть Левкина. Раздался хруст ломающейся кости. Левкин даже несколько приподнялся над землей и, ударившись со всей мочи затылком о железный бок походной кухни, мешком сполз по ней на землю, гулко стукаясь головой о каждый железный выступ. Тело его так и замерло у ног ошалелых очередников, в сидячем положении, с прижатой к колесу спиной. Значит, не лежачий еще… «Мразь…» – только и приговаривал Андрей и бил что есть силы ногой, уродуя пакостную физиономию. Опомнившись, стоявшие в очереди оттащили его от поверженного Катькиного фаворита. Дружки Левкина наверняка расправились бы с ним на месте, если бы не Кутузов с Терехой, загородившие товарища с красноречивыми выражениями на лицах.
Андрея, как зачинщика, задержали. Начхоз Изворская впала в истерику. До Аникина, запертого в кладовке, доносилась ее матерная ругань и обещания «отправить маршем в штрафную роту» чуть не полгоспиталя. Про Аникина и речи не было. Ему, согласно речам лейтенантши, светил трибунал и «штрафная пожизненно».
Андрей с удивительным внутренним спокойствием и чувством выполненного долга ожидал утра. Тайно его навестил Тереха, через дверь сообщив последние сводки с места боевых действий.
– Лично ездила в штаб. Завтра, грозит, пришлют за тобой комендантских. Под трибунал отдадут… Так-то, Андрей…
Утром к госпиталю действительно подкатил «Виллис». Но сидевшие в нем на прибывших из полевой комендатуры были не похожи. Трое отутюженных офицеров, с папочками под мышкой, лица – каменные, изъясняются односложными предложениями, в основном в тоне просьбы-приказа: «покажите», «пройдемте», «откройте».
Аникин их ни капли не интересовал. Зато крайне интересовала масса других вопросов. Как оказалось, неожиданно дали ход ходатайству подполковника Лемешева о тщательной проверке хозяйственной деятельности госпиталя. Взялись за хозчасть всерьез, трясти начали все, от склада с медикаментами до халатов, больничных пижам, кухни и прочего. А что касается Аникина…
Окончания проверки Андрей не дождался. Прямо из кладовки – места ночного заточения – его привели к начальнику госпиталя. Подполковник встретил его сурово.
– Рядовой Аникин?
– Так точно, товарищ полковник…
– Гм… Надо бы вам еще подлечиться. Но при данных обстоятельствах… Лучше вам поскорее отбыть на фронт…
– Но, товарищ полковник, мои документы…
– Документы на вас доставлены сегодня. Вот приказ о вашем зачислении в стрелковый гвардейский полк. Вот представление об искуплении. Подписано замначальника управления корпуса… Вам все ясно?
Аникин стоял, вытянувшись по стойке смирно и не верил тому, что говорил подполковник.
– Не слышу, рядовой Аникин?
– Так точно, товарищ полковник! – спохватившись, выпалил Андрей, сияя от радости.
– Полчаса на сборы. И чтоб духу через полчаса не было! – отчеканил Лемешев и вдруг потеплевшим голосом добавил: – Челюсть этому Левкину, дело понятное, починим. Но получил он по делу. Молодец, солдат… Так что давай, быстро. А то черт их знает, этих комендатских…
Полуторка несла его в кромешную темноту. Тусклый свет фар прыгал, суматошно выхватывая разбитую колею. Различить грунтовую дорогу можно было лишь на несколько метров вперед. Километры отдаляли его от любимой все дальше, приближая к страшному Сталинградскому фронту. Скупые сводки Информбюро и не менее скупые, но чудовищные своими подробностями рассказы раненых, прибывавших с Волги, доносили до госпитальных стен отголоски небывалого и всесокрушающего сражения, которое разыгрывалось на берегах великой русской реки. Раненых под Сталинградом доставляли в госпиталь непрерывным потоком. Коридоры и даже двор были забиты наспех сколоченными деревянными нарами, где под брезентовыми навесами укладывали выживших в кровавой битве.
Война уже вовсю дышала Андрею прямо в лицо. Он понимал, что отсиживаться с его не по дням, а по часам заживающей раной в госпитале не подобает. Пусть этим занимается шушера из санитарной команды.
Да и чего ожидать от войны, он представлял себе очень хорошо. Но руки его, щеки и губы еще хранили тепло ее прикосновений, объятия ее одновременно упругого и молодого и податливо-нежного тела.
Не до войны сейчас было Андрею. Любовь, так нечаянно обретенная в пекле войны, захватила в плен все мысли и чувства Аникина, заставила напрочь забыть и не думать ни о своем будущем, ни о страшных невзгодах и тяжких испытаниях, которые все усиливающейся канонадой прорастали в завтрашнем дне. Черт с ней, с войной… Бог не выдаст, свинья не съест… К тому же… Ведь теперь у него есть Лера.
«Лера… Лера… Лера…» – вслух произносил он имя любимой. Порывы ветра срывали эти звуки с его губ и уносили туда, в погруженную в темноту даль, в которой осталась она. Он произносил ее имя, как молитву, которая должна была охранить его от всех напастей.
