Не хотел он обижать ее своими подозрениями и все портить. Но Лера сама его вынудила. Завелась так, что обиделась всерьез, расплакалась. Ну, он тогда тоже сам не свой сделался и прямиком ей говорит: «Так, мол, и так, ухажер у тебя в штабе корпуса. Поэтому в госпиталь из лазарета и перевели». Зрачки ее серо-бархатные вначале округлились, а потом она как зальется. А он еще больше заводится, вот-вот в бешенство впадет. «Смеешься?.. – еле сдерживаясь, говорит он. – И третьего дня за тобой “Виллис” с водителем приезжал. Думала, если от госпиталя за две улицы подобрал тебя, не увидят? А Тереха видел все. Штабной, говорит, “Виллис”, из командования корпуса. До вечера тебя не было…» А она знай только смеется, как серебряный колокольчик, звенит. Видимо, донельзя глупый был у него вид в роли Отелло. Но Андрею не до шуток было. Нашло на него, за плечи ее схватил и прямо в лицо ей смотрит. И она вдруг посерьезнела и как-то странно на него смотрит. Глаза огромные, в самую душу до донца просматривают. Будто запоминает его всего-всего для какой-то своей надобности. А он… И ведь больно ее жмет, а она будто боли не замечает.
– Говори… – с закипающей в глубине злостью шепчет он. И сильнее жмет.
А она ласково так, любовно поглядела на него, что у него и руки сами разжались.
– Ревнуешь?.. – шепчет. А сама глядит в самую душу. Будто впервые для себя открывает, точно смакует, что вот, мол, ее ревнуют. Даже с любопытством каким-то, особым, своим, женским. А потом вдруг как засмеется опять.
– А Терентьеву твоему надо у отца служить. С такими-то способностями… – говорит, а сама еще звонче заливается.
– То есть?.. – мямлит Андрей. Теперь уже его очередь подошла округлять глаза. В эту минуту выглядит он, наверное, дурак дураком. Но Андрею не до своего внешнего вида. Подсознательно он уже сам приблизился к разгадке, но в голове по-прежнему царили полный сумбур и сумятица.
– Отец служит… в управлении корпуса, – вдруг прошептала Лера. В тоне голоса ее не осталось ни тени смешинки.
– Где, не скажу, – добавила она и вдруг улыбнулась. – И так тебе военную тайну разболтала.
Андрей молчал. С одной стороны, тихий шепот Леры будто многотонную плиту сдвинул с души Аникина. С другой… сумбур в мыслях еще больше усилился. Но все это отхлынуло и отступило куда-то прочь, далеко… когда Лера неожиданным движением своего юного, гладкого тела оказалась сверху него и губы ее впились страстно и сильно в его губы, и он почувствовал, как литые полушария ее грудей уперлись прямо ему в сердце. Дурманящая истома отхлынула вместе с кровью от сердца куда-то в низ живота. Туда, где мерно и сладко двигались округлые белые бедра Леры…
Потом они лежали и слушали затихающий стук сердец друг друга, пульсирующих как одно сердце. А потом они слушали тишину.
– Знаешь, я хочу рассказать тебе… – первым нарушил эту волшебную взвесь молчания Андрей. – У меня тоже есть военная тайна… Я никому о ней не рассказывал…
– Расскажи… – доверчиво, прижимаясь к его груди, произнесла Лера.
– Твои черты напомнили мне одну девушку…
Лера, оттолкнувшись, резко поднялась. Она сдерживалась, не произнося ни слова. Но вся гамма гневных эмоций красноречиво отражалась на ее прекрасном лице. Андрей невольно ощутил, что любит ее еще сильнее.
– Девушка… на фотокарточке… – между тем упрямо продолжал он. Почему-то ему захотелось во что бы то ни стало сказать об этом Лере. Она должна знать.
– Эту карточку показал мне немец… Фашист… – Каждое слово он произносил тихо и отчетливо.
– Немец? – растерянно повторила она, невольно отодвинувшись, а потом вдруг резко прижавшись к нему.
– Да, немец… Враг, который пришел на нашу землю убивать. Но он… спас мне жизнь…
Андрей сделал паузу. Было видно, что ему непросто дается это признание.
– Я запомнил… Его зовут Отто… Он мог меня запросто расстрелять, беглого пленного… Я сам так делал… не раз… – Аникин снова умолк. Но через миг продолжил: – Он просто отпустил меня… И показал фотокарточку девушки. Она стоит у какого-то моста… И улыбается. Она чем-то похожа на тебя… Этой улыбкой… Понимаешь… Он просто отпустил меня…
Это случилось на следующий день, во дворе возле ограды, куда прямо к полевой кухне перенесли кормежку, чтобы высвободить помещение столовой под дополнительные койко-места.
В очереди за порцией супа, как обычно, в первых рядах стояли Катькины «санитары». Верховодил Левкин. Завидев приближающегося вместе с Терехой и Кержаковым Андрея, он с ходу принялся за свое зубоскальство:
– Ба, наш штрафничок спешит подкрепиться. Надо, надо энергией зарядиться. А то наша доблестная медсестричка Лерочка такие методы лечения к нашему герою применяет, что от него скоро кожа да кости останутся. Ха-ха…
