Искупительница полностью

Адуке сыграла интерлюдию на барабане и станцевала, качая бедрами и ритмично топая пяткой.

– Эта часть вам не понравится. Вы захотите изгнать меня, честного гриота, прочь из города. Вы будете бросать камни, приговаривая: «Ох, ты пытаешься запугать нас! Это неправда!» Но клянусь этим самым барабаном: однажды я пройду путем страданий к Ядру, как и все вы.

Ай-и-и-и-и! Услышьте же, как кричит Седобородый! Тело его болит. Щеки горят от ударов, которые он наносил своим братьям, когда был еще мал и вспыльчив. Он сгибается пополам. Он вскакивает, будто отрастив невидимые крылья, теперь побитые и сломанные: то смерть птиц, на которых он охотился ради веселья.

«Если это преступления моего детства, – всхлипывает Седобородый, – как же я вынесу то, что совершил уже взрослым?»

Он падает на колени. Боль так сильна! Он чувствует стыд крестьянина, который подметал его крыльцо: дети Седобордого дразнили его, плевали на него. Он чувствует жажду и голод бедняков, которые работали на его лесопилках и в его шахтах.

Гул толпы стал громче: эти строки в истории Эгунгуна были новыми – их добавила сама Адуке.

– Седобородый бежит с тропы! – говорит Адуке. – Прочь от Ядра! Просит он Аджа: «Пойдем со мной, мой верный друг!» Но эми-эран остается на тропе, глядя на него печальными глазами. Будто говорит Аджа: «Я могу сопровождать тебя лишь на этом пути».

Блуждает Седобородый семьдесят дней по Подземному миру, но одиночество его невыносимо. И возвращается он на тропу! Аджа трется об него мордой – гурунунь, гурунунь! – и продолжают они путь вместе.

Путешествие к Ядру может занять годы – или пройти мгновенно. Это зависит от боли, которую вы причинили из злобы или пренебрежения. Но Седобородый очень стар, и путь его растянулся на многие мили. Он сошел бы с ума, если бы не любовь Аджа и ритм его барабана: эгун-гун, эгун-гун, эгун-гун! Этот звук придает ему сил. Он бьет в барабан, пока его руки не обрастают мозолями. Его сердце бьется в унисон с музыкой! Барабан теперь – часть его, и он поглощает его имя. Больше не Седобородый он. Теперь мы зовем его Эгунгун: он смеется с каждым шагом, полным страданий. Седобородый знал лишь стыд, но Эгунгун мудр. Узрите же: шаги его окрыляет любовь к тем, кому причинил он боль! Узрите: он жалеет врагов своих, что однажды умрут, как он, и пройдут тем же путем, что и он!

Услышьте же песню, что рождается в сердце Эгунгуна. Много в ней куплетов, но они затеряны во времени. И все же эту часть я знаю:

Споете ли вы, чтобы придать ему сил? Я спою за вас! Иначе для чего еще нужны гриоты?

Затем Адуке, каждой клеточкой тела дрожа от страха и триумфа, поклонилась с мрачной торжественностью. Я услышала за спиной бурные аплодисменты – Зури стоял и хлопал в ладоши. Я сделала то же самое, и благородные неохотно ко мне присоединились, хмуро глядя на Адуке, которая ушла с помоста, и слуги проводили ее прочь.

Только тогда я обратилась к собравшимся, напряженно улыбнувшись.

– А вот часть, которая вам понравится, – разнесся по двору мой голос. – Моя акорин не закончила историю. Вы наверняка знаете, как она заканчивается: Эгунгун доходит до врат в Ядро. Ира, хранители всех душ, приглашают его войти, но Эгунгун отказывается: он знает, что каждой человеческой душе придется страдать на этом пути, как страдал он. Так что он возвращается на тропу, и по сей день Эгунгун бьет в свой барабан в Подземном мире, ведя измученные души к последнему месту упокоения в Ядре. Дает надежду всем, кто присоединяется к Шествию Эгунгуна. – Я помолчала. – Сегодня я даю вам всем шанс повернуть назад. Искупить свою вину за злоупотребление властью, за бедность и нищету, которая процветает под вашим правлением. Возможно, сейчас это сходит вам с рук… но избежите ли вы последствий на своем пути к Ядру?

К моему бесконечному облегчению, некоторые благородные действительно выглядели пристыженными. Но большинство только хмыкнули, и громче всех – полководцы Зури, которые лишь презрительно рассмеялись.

– Неужели вы только для этого проделали весь этот путь сюда, Ваше Императорское Величество? – обратился ко мне самый наглый из них – воин с серьгами в ушах.

Он ухмылялся, демонстрируя позолоченные зубы. Зури предупреждал меня о нем: лорд Гакуру, хозяин самых больших известняковых шахт и кожевенных мастерских в Джибанти.

– Вы хотели напугать нас этими детскими сказочками? Вот как обстоит дело: или у короны хватит силы, чтобы заставить нас подчиниться закону, или нет. Это Собрание – сплошная демонстрация слабости. Мы не дети, чтобы стыдить нас и грозить нам пальчиком.