Искупительница полностью

Я задумалась: как много благородных здесь терроризировали мои «слуги» – оджиджи, пачками убивавшие моих врагов? Ладони у меня вспотели, но я сжала их в кулаки, вскинув голову, и села на трон Зури.

На мне было одеяние из адинкры, которую я купила с Кваси – черно-бело-золотая ткань, превращенная в платье, облегающее бедра и оставляющее плечи обнаженными. Украшения я выбрала самые простые: золотое ожерелье и моя корона-солнце в дополнение к ярким узорам адинкры и синим узорам на коже.

– Ты выглядишь, – прошептал Зури, – как кто-то, кого стоит бояться.

– Если верить словам моей названой сестры, королевы Минь Цзя, – прошептала я в ответ, – именно это и делает меня такой популярной.

С эхо-камня по двору разлетелся голос Адуке, которая уже говорила тоном древних аритских ораторов:

– Б-благородные кланы д-двенадцати аритских королевств! Ваша обабирин п-приветствует вас на первом В-высшем С-собрании ее поч-чтенного правления!

По сигналу мои слуги начали передавать по двору миски с орехами кола. Каждый лидер клана взял по одному ореху, вежливо откусив по небольшому кусочку и выплюнув на землю в знак принятия моего предложения мира. Интересно, как долго этот мир продлится, когда я начну говорить?..

– В честь этого в‑важнейшего с-события, – продолжала Адуке, явно собирая свою смелость в кулак, – я, б-бывшая работница шахты, расскажу вам и-историю.

Толпа начала перешептываться. Некоторые посмеивались над заиканием Адуке. Она покосилась на меня, и я улыбнулась ей, прошептав одними губами то же, что сказала ей сегодня утром:

Глаза Адуке сверкнули. Она расправила плечи и, выставив перед собой барабан, как оружие, начала свою историю. Заикание ее слабело с каждым словом.

– Услышьте историю жизни и с-смерти! – объявила она торжественно. – Услышьте и-историю Шествия Эгунгуна! У меня три колокольчика во рту, и я не лгу!

Затем она издала трель, со всей силы ударив по барабану. Когда она начала петь, я и мои слуги присоединились к ней в известном припеве:

Благородные снова зашептались, явно встревожившись и чувствуя себя неуютно. Считалось, что история об Эгунгуне обладает зловещей силой. Якобы, когда ее поют, она пробуждает зверей из Подземного мира, которые жаждут затащить души к себе вниз. Как следствие, эту историю рассказывали только шепотом или насмешливо напевали вслед преступникам, которых вели на казнь, надеясь, что неудача обрушится на и без того обреченные души.

Но Адуке широко улыбнулась и продолжила, декламируя звонким голосом нараспев:

– В Городе Людей не было смерти. Взгляните в глаза мои, я не лгу! В городе Людей не было смерти: мы ходили по земле, как боги. Наши дети жили вечно, пока Полководец Пламя не проклял нас. Услышьте же, как рычат звери: горрун-го, горрун-го! Полководец Пламя послал нам тринадцать монстров: охотятся они в Городе Людей!

Адуке сгорбилась, отбивая ритм, и оскалила зубы, изображая зверей.

– Каждый монстр – смерть, которой ты и я можем умереть, – продолжала Адуке, – и сильнейшая из них, Старость, поймает однажды нас всех. Услышьте, как рыдают жители Города Людей! Дети Земли и Пеликана познали боль, но смерть – смерть была нам неведома. Кто же будет первым? «Я, – говорит Седобородый Человек, и так мы зовем его по сей день, поскольку уже не помним его имени. – Ибо я был первым, кого Земля создала из крови и глины. Мое тело слабо: когда зарычат на меня звери Полководца, я не убегу от них».

Адуке провела ладонью по своему гладкому подбородку, имитируя седую бороду. Затем сменила позу, вновь изображая волка, готовящегося к прыжку.

– Той же ночью приходит она: Старость, чья грива бела, как нутро кокоса. Скребет она когтями – скр-р, скр-р! – по стенам дома Седобородого. Но он не бежит, наш Седобородый! Нет: он становится на колени и склоняет свою древнюю голову. Говорит он: «Я готов».

Угодно это зверю Полководца. Она разрешает ему взять с собой один предмет: его любимый барабан. А затем Старость поражает Седобородого своим ледяным дыханием – ша-а, ша-а! – и забирает его в лес глубоко в Подземном мире, где обитают звери, не похожие ни на что.

«Выбери же себе спутника, – говорит ему Старость. – Ибо за этим лесом лежит путь к Ядру: к Раю, где находят последнее пристанище все души. Но на каждом шагу твоего пути будешь ты ощущать всю боль, которую причинил на Земле».

И Старость исчезает.

Приходит к Седобородому Человеку тогда собака, высокая и упитанная, как жертвенная корова: Аджа, первая эми-эран. Верная Аджа! Услышьте, как колотит она по земле своим огромным хвостом – бум, бум! – чтобы придать отваги душе Седобородого. Вместе они спускаются к Ядру.