Мы – ааори, «нерождённые». Так нас называют местные жители. Мы обрели имя и стали нори, но не заслужили уважения. Мы стали сильнее, но всё так же беспомощны. Мы спасли людей, заслужив их презрение. Наша служба и наше искупление идут через боль и кровь. Но никто, кроме нас, не решится войти под сень тучи, скрывающей Линг. Никто не сможет пройти сквозь туман, соединяющий малые миры, и выйти из схватки непобеждённым.
Лазурное море – от горизонта до горизонта – было спокойным и каким-то сонным. Флагманский фрегат спешил, надувая паруса, но стихии всегда сильнее человеческих надежд. Можно было бы попробовать догнать добычу и с помощью двух бригантин эскадры, но что толку? Ветер для всех один, а идущие впереди два галеона никуда уйти не успеют. Впереди – океан и долгое плавание в Старый свет. Погоня заняла почти полмесяца, в течение которых приходилось вглядываться в горизонт и пытаться предугадать, куда попытается уйти добыча ночью.
А добыча пыталась: меняя курс и рыская, как заяц на охоте. Слишком медленно. Слишком рискованно. Доны загрузили свои корыта так, что те и без посторонней помощи отправятся на дно при малейшей возможности. И вместе с ними на дно отправится целая гора редких товаров и золотых слитков. Так что капитан Стефан Катуавр и его команда на трёх кораблях просто делали немыслимое одолжение миру, спасая это богатство от затопления.
В лице этих неповоротливых пузанов команда Стефана может взять королевский куш – достойный, чтобы в половине припортовых кабаков только об этом и говорили. Только вот он, Стефан, совсем не желал, чтобы его добычу обсуждали в кабаках, а его имя – полоскал каждый пьянчуга Флибустьерского моря. Уж лучше никто и никогда не узнает, что совсем недалеко от островов два галеона, нагруженных золотом и товаром, случайно поменяли владельца. И если для этого придётся потопить две своих бригантины с командами – ну, значит, так тому и быть.
Одна беда – после такого команда на последнем корабле сама подвесит его на рее. И плевать им будет, что он корсар с патентом, а они – добропорядочные моряки. Эти два слова: «добропорядочный» и «моряк» в этих водах не умеют находиться рядом. Так что Стефан думал – и уже не первый день, как же избавиться от лишних ртов. Но за него подумала сама добыча. Может быть, так случилось, потому что Стефан думал не о бое – а может быть, таково было провидение. Но так сложилось, что в этом бою всё решалось само.
Бой в море – дело неспешное, обстоятельное. Грохочут пушки, свистят ядра – и вспарывают воду… Потому что только самые отмороженные ублюдки смело подходят к кораблям противника, теряя мачты и матросов. И ещё потому что только очень опытные канониры на таких расстояниях попадают в цель. А расстояния были предельными для установленных орудий. Но спешить было некуда. Да и незачем. Корсарские корабли методично выбивали оснастку и паруса противника, а тот, в свою очередь, пытался сделать то же самое. А потом что-то пошло не так, как планировалось.
Резкие маневры галеонов хоть и были удачными для корсаров, но вот только не смогли они этой удачей воспользоваться от неожиданности. А доны свою возможность не упустили – и обе бригантины отправились кормить рыб. Пострадал даже фрегат, но Стефан обернул неминуемое поражение в свою пользу и отправил один из галеонов на встречу со своими кораблями далеко на дне. Команда фрегата успешно вышла к самому борту противника и пошла на абордаж. Загрохотали мушкеты, зазвенела сталь и полилась кровь…
Я открыл глаза и сел на своей постели. Вокруг ещё царила темнота, а из затянутых мутной плёнкой окошек лился тусклый звёздный свет. Глиняная хатка, отданная в наше распоряжение, была настолько же уныла, как и только что увиденный мною сон. Он уже давно пытался прорваться в моё сознание, но каждый раз оставлял после себя только чувство тревоги и дрожь. И в этот раз оставил воспоминания. Может, не воспоминания – а фантазии? Из памяти стремительно исчезали названия и подробности, и оставалась только картинка прекрасных кораблей, раскинувших как крылья паруса… дым и трупы… Кажется, мир, в котором я жил, был совсем не таким счастливым, как мне казалось ранее.
Я провёл рукой по щеке, привычно нащупав пересекавший её шрам, и зевнул. Каждый раз, когда подобный сон мне снился – задремать потом долго не удавалось. Казалось, что где-то внутри меня разразилась буря, которую не остановишь никаким созерцанием себя, мира вокруг и мудрости его наполняющей. Я многажды пытался – поэтому так уверен в этом. Поднявшись с кровати, я накинул на плечи плащ и тихо вышел из дома в прохладу ночи. Пусть уже начинался сбор урожая, но до начала ливней было ещё далеко, а жаркое дыхание юга легко удерживало тепло даже по ночам.
«Сте-фа-ан Ка-ту-а-вар – боги, ну кто так говорит, а? – подумал я, остановившись на крыльце. – Язык же можно сломать. Меня зовут Шрам!».
И я – ааори, нерождённый. Я начал свой путь в этом мире со школы таких же грешников, как я. И пускай я не считаю себя грешником и кому-то должным, но выбирать мир не могу. Я прошёл Порку и стал ааори, безымянным – и даже побыл десятником. Я стал нори и получил имя – и даже стал сотником. И пусть нынешнее моё место службы не балует моих бойцов золотыми горами и «большим кушем» – что бы это ни означало – но большинство из них, если не случится ничего необычного, выкупятся следующей весной и станут полноценными нори.
