— Ты просишь избавить тебя от боли? У меня свой метод, — улыбнулся Риз. Он потянулся к своему ножу на боку, желая узнать каждую грязную темную деталь — все, что раньше было скрыто, — прежде чем вытрясти из него всю необходимую информацию о Рен. Риз знал, что такой секрет отец Салливан не сможет хранить слишком долго. Он знает, где она, и Риз собирается выяснить это. — И тебе предстоит узнать, как я избавляюсь от собственной боли,
Тук-тук-тук. Риз вытащил свой нож с зазубренным клинком и подошел к двери исповедальни, за которой сидел отец Салливан. Острое лезвие посылало волны страха в каждую кость тела священника. Того самого человека, который был рукоположен вести за собой всех верующих, но создал непоправимый хаос, погубил будущее стольких людей, ни в грош не ставя человеческую жизнь.
— Тук-тук, отче. Готовы ли вы выйти и смыть с себя все грехи? — прошептал Риз, прижимаясь щекой к прохладному дереву.
Жужжание старого кондиционера — единственного предмета, подающего признаки жизни в этой огромной пустой церкви, — напомнило Ризу о дешевом мотеле и о жизни, которую он забрал. Он нечасто задумывался о тех девушках, которых убил. Одиннадцати девушках, если быть точным. Остальные были отпущены. Но почему-то Риз поймал себя на том, что думает о последней. Что за человек она была? Была ли она плохой или хорошей? Матерью или сестрой? Любовницей или женой? От этих размышлений внутри него начал подниматься гнев. Он не способен принимать людей близко к сердцу.
Что, черт возьми, с ним произошло? Риз приоткрыл губы, резко втянув в себя воздух. Это же он! Он! Это все из-за него, и Риз покажет ему последствия подобных грехов.
Риз прижал ухо к двери и наморщил лоб, прислушиваясь. Все его прежние тревоги улетучились, как только он услышал тихие всхлипы отца Салливана. Грудь едва не лопалась от распирающей ее гордости. Гордости за его способность воздействовать на человека, нанесшего ему непоправимый вред. Если у кого и есть шанс выжить, то только у Рен. Он нуждается в ней. И он найдет ее. Риз не был уверен в том, как поступит дальше. Он просто знал, что должен добраться до нее. Заставить ее понять, что не во всем случившемся есть его вина.
В том, что случилось на качелях.
В подвале.
В той ночи, когда погибли родители.
В той ночи, когда он кое-что забрал у нее.
Че-е-е-е-е-рт… При мысли об этом его член начал набухать под тканью штанов. Риз не мог больше это контролировать. Ему необходимо добраться до нее.
Свободной рукой он открыл дверь и увидел отца Салливана, стоящего на коленях и молящегося Богу, в которого Риз больше не верил.
— Пришло время выпустить правду на свободу, отче, — взгляд Риза стал таким острым, что мог бы разрезать стекло. Ненависть всегда окутывала его сердце, не давая почувствовать жизнь.
— Не делай того, о чем потом пожалеешь! Ты должен думать о месте вечного упокоения, Риз! О Небесах! — закричал отец Салливан, падая на деревянный пол исповедальни.
— Твои мольбы мне абсолютно безразличны. Вставай. Немедленно, — потребовал Риз.
— Ты не можешь заставить меня исповедаться в своих грехах! Я не стану этого делать. Ты не мой Бог! Я в ответе лишь перед Ним и Святым Духом!
Риз сжал свободную руку в кулак с такой силой, что хрустнули суставы, и слегка повернул голову, чтобы взглянуть на священника повнимательней. Он не сжалится над ним. Риз знал, что именно этого добивался отец Салливан. Он пытался вызвать жалость к себе и подтолкнуть его на путь к несуществующему месту.
К Раю.
Как это возможно? Всю жизнь Ризу туманили этим мозги, но даже доброта, в существование которой его заставляли верить, на самом деле обернулась злом.
— Встань, черт возьми! Ты думаешь, что сможешь убедить меня этим маленьким фарсом? Ты меня не знаешь. Позволь показать тебе, что у меня есть… — Риз с размаху опустил свой крепкий кулак прямо в лицо отца Салливана. Удар вышел звучным, словно пение падших ангелов в папском дворце. — Скажите мне, отец Салливан. Неужели жизнь и репутация для тебя важнее смерти? — спросил Риз, пока отец Салливан прикрывал рукой разбитую губу и пульсирующую от боли челюсть.
— Я не стану бросать вызов Богу в угоду тебе.
Отец Салливан представил все те ужасы, на которые мальчишка — нет, теперь уже взрослый мужчина, судя по виду, — был способен. Его самолюбие взбунтовалось от одной только мысли, что люди могут узнать о его тайнах. О его преступлениях.
— Ты расскажешь мне все, и я позволю тебе жить, — заявил Риз. И это было
