С дрожащими губами отец Салливан поднял на Риза полный недоверия взгляд. Старость явно брала свое: дряхлое тело, глубокие морщины на лице и абсолютно седые волосы выдавали его возраст. На ум Ризу пришел его любимый цвет — тот, что символизировал и жизнь, и смерть одновременно. Как бы он смотрелся на этих седых как лунь прядях. Но он дал обещание и собирался выполнить его. Однако не все обещания выполнять приятно.
— Поднимайтесь, падре. Для начала вы расскажете, как у вас все началось с моей матерью. Я хочу знать каждую чертову деталь, вы, никчемный порочный человек. Все, в мельчайших подробностях.
Отец Салливан понимал, что не очень хорошо распорядился своей судьбой. Он не попадет в ту прекрасную обитель, свободную от вечной боли. Он закончит свое существование на тлеющих углях ада — в том самом месте, от которого предостерегал других. Он восхвалял тех, кто вел праведную, лишенную пороков жизнь, но сам всю свою жизнь был грешником.
Отец Салливан стоял и смотрел на двери в надежде, что кто-нибудь войдет, чтобы поставить свечу и помолиться, однако Риз заметил, как его полные слез глаза мечутся между ним и дверью церкви. Лицо Риза осветилось довольной улыбкой, словно у кота, поймавшего канарейку. И котом здесь был он сам, а отец Салливан — канарейкой. При всем его желании, ему не удастся перехитрить Риза. Он чуял это за версту, потому что последние десять лет сам выживал только за счет собственного безумия и изворотливости.
— Запри дверь. Я знаю, что связка ключей при тебе. Шевелись, — голос Риза звучал спокойно, но властно.
Отец Салливан бросил на него умоляющий взгляд. Риз кивком головы указал ему на большую двойную дверь. Отцу Салливану стоило огромного труда подняться, но Риз не стал помогать ему. Только не после того, через что заставил его пройти святой отец. Отец Салливан достал из кармана звенящую связку ключей и, протянув их Ризу, пошел следом за ним. Он запер дверь — для надежности еще и на цепь. Риз чувствовал себя непринужденно, понимая, что теперь они точно одни.
— К алтарю, — приказал он, засовывая ключи в карман и крепче сжимая нож. С желанием убить отца Салливана бороться становилось все труднее, но обещание есть обещание.
Они шли по недавно вычищенному ковру — тусклому и безжизненному — пока не достигли алтаря. Отец Салливан взглядом спросил, куда дальше, и Риз с удовольствием указал ему на стулья.
— Садись туда.
Отец Салливан направился к своему стулу, стремясь поскорее сесть, измученный артритными болями в коленях. Жалко, конечно, но настоящая боль его только начиналась.
— Не на этот, — с издевкой сказал Риз, не позволяя ему сесть на свой трон и совершенно сбивая с толку. Но отец Салливан даже не пытался возражать и просто пошел к стоящему рядом стулу поменьше. Он сел туда, куда было приказано. Риз, по-прежнему с ножом в руке, сел рядом.
— Начнем оттуда, где зародилась наша история, — прошептал он, любуясь блестящим клинком.
