Несокрушимая праведная сила, живое необузданное пламя гнева… Стоящий сзади Саша видел, как задрожали её ноги, готовые подкоситься от усталости. Как перехватил её оседающее тело Славик, из последних сил напрягая жилы, чтобы позволить ей остаться непобедимой и величественной в чужих глазах. Какая жалкая кроха колдовства осталась в ней после Чернавиного проклятия? Не выжала ли она себя до самого дна?
— А что ты сделала, старуха, чтобы деревня жила в милости, а? Как простились вы с ведьмой, которая берегла ваш покой, защищала от нечисти, уводила непогоду, в засуху тянула к сухой земле дожди? — В голосе зазвенела сталь, закрылись беззвучно проклинающие рты, народ замешкался, принялся переглядываться. — Кто из вас навестил курган? Где и как Чернава похоронена? А ежели по правилам всё сделано, так почему она встала и прокляла?
Глубокий вдох, она сделала шаг вперед, пошатнулась, уводя в сторону руку Елизарова, протянутую вперед, чтобы подхватить, если она начнет падать. Сама. Агидель искупала собственную вину так, как умела. Она не хотела быть пленницей собственных бесов, проступок, на который указала Чернава перед своей второй смертью, теперь глодал её изнутри.
— А я скажу вам где. На скотомогильнике, рядом с пирующими опарышами и разлагающимися козами. По нраву вам такое пристанище?! — Опустились в землю взгляды, толстый мужичок, предложивший самосуд, трусливо нырнул за спину своей высокой, тощей словно жердь жены. У кого-то из пальцев выскользнула керосиновая лампа, покатилась с пригорка к ведьминым ногам. — Сжечь нас всех? Будьте благодарны, что она была милостива в последний свой час. Что не пошла вырезать деревню, не вошла в каждый дом, не забрала ваших детей! Что порча её легла на скотину, а не на вас и ваш дурной род, настоящих зверей. Лишь попробуйте обидеть кого-то из нас, вы на собственной шкуре узнаете, как долго и мучительно можно отдавать богу душу. Я постараюсь.
Её сила иссякла с последний словом. Вот они, люди, хрипят, пытаясь выдавить хоть звук, а вот ледяная хватка на их глотках разжимается, все хватаются за шеи, принимаются остервенело растирать краснеющую кожу. Выдранная из рук Софьи тряпка теперь лежит в дорожной грязи, её хозяйка старательно уводит взгляд, жуя тонкую нижнюю губу.
Поднимается со скамейки Беляс, подходит к разъяренной ведьме, в умоляющем жесте протягивая широкие ладони:
— Не гневайся, дочка, мы были не правы, жаль, не все это поймут. Не наказывай людей, моя вина за тем стоит — не их. Должен был я проследить за упокоением Чернавы. Ведьма она или нет, но наша. Деревенская. Я ныне здесь староста, видать, слеп да глух был, наперед о затаенной обиде Вячко не подумал. И ты прости меня, видел, как к тебе относятся жители, да не заступился, не защитил от страха и злобы людской.
С сокрушенным, тяжелым вздохом Агидель протянула ему свои руки, чуть сжала дряблые, потемневшие от тяжелой работы мозолистые пальцы.
— Не губите себя, Беляс. Она будет ждать вас на другой стороне, но не зовите её раньше времени, подарите своей Марусе покой. Проживите столько, сколько положено и проживите достойно. Пусть Марья сможет гордиться вами, пусть ей не будет больно смотреть, как тошно мечетесь вы на этом свете.
Её голос перешел на шепот, чувства, которые она хотела обличить в теплые слова, задели стариковское сердце. К уголкам морщинистых глаз подступили слезы, мужчина суетливо растер припухающие веки пальцами, неловко кивнул, отступая на шаг.
— Подскажи-ка мне дочка, где именно похоронена наша Чернава, хочу пойти, повиниться перед ней.
— Мы перехоронили её у брусничника. Теперь навестить её сможет каждый. — Холодный взгляд с вызовом обошел всю толпу, люди по-прежнему молчали, опустили головы.
Староста кивнул, погладил её по руке. Проходя мимо, по плечам похлопал парней. Сгорбленная под гнетом своего горя и бегущего вперед времени, его удаляющаяся фигура стала сигналом для всех деревенских. Люди поспешно семенили прочь.
Уставшая Агидель отказалась от провожатых и устало поплелась к своему дому, подгоняя трусливый народ. Ждан придержал перед парнями калитку, с широкой искренней улыбкой пожал стоящему Елизарову руку.
— Поздравляю, Слава, добился своего. Вы только переночуйте сегодня, мальцы, на сеновале. Шишимора от вас деру дала, наш домовой её к себе не пустил, посеменила куда-то прочь мелкая чудь. А вот здешний дедушка домовик гневаться будет, потерял свою женку, дурковать ночью может. Не берите до головы кур, скотину всегда новую завести можно, а вот людская жизнь бесценна, хорошо, что себя сберегли и дурное дело поправили.
Поблагодарив за предупреждение, Бестужев с Елизаровым завернули к небольшой пристройке рядом с пустым курятником. Лучше обколоть бока и нос о душистое, приятно пахнущее сено, чем проснуться от летящего в голову мясницкого ножа. Стоило им вскарабкаться по лестнице сеновала на второй этаж и опустить головы на сложенные лодочкой ладони, оба провалились в пустое липкое забытье.
