Прохлада отрезвляла, учила дышать заново. Вдох, выдох, Бестужев широким шагом двинулся по пустой улице, прямиком к проклятой избе Весняны. В окнах действительно горел свет, мелькали силуэты. Но домовой не вышел, чтобы прогнать его — парень не дошел до двора, замер у колодца.
Тихо заскрипела цепь, наматываясь на ворот, поднялось полное до краев ведро. Вода ледяная, от неё заходились зубы, покрывалась мурашками кожа рук. Саша умывал лицо, когда с боку раздался голос Смоль. Не ожидавший, он вздрогнул, замер, упираясь широко разведенными руками в деревянный сруб колодца. С возмущенным всплеском приземлилось обратно в темные недра ведро.
— Агидель нашла способ тебе помочь?
— Не уверен. Она перечитывает проклятие. — Как же сильно ему хочется покоя, как устал он от этой неопределенности. Каждый шаг кажется сложнее предыдущего. И каждый раз он наивно обманывает себя, внушает, что следующий — окажется последним. Приведет к счастливому «долго и счастливо». — Не боишься здесь находиться одна? Деревенские говорили, что после нас этот дом стал проклятым.
Девушка мягко засмеялась, щуря карие глаза запрокинула голову к лунному свету навстречу. Мириады звезд зажглись над их головами, полная луна светила так же ярко, как и прошлую ночь. Только обстоятельства были иными, сейчас не было груза мертвого тела в руках, не давила вина на шею.
Поворачивая голову, Катя махнула рукой в сторону поля у избы. Саше пришлось прищуриться, напрячь зрения, чтобы рассмотреть силуэты. Их было двое. Высокий поджаристый, хищно сложенный Щек медленными, но широкими шагами настигал ребенка, расставляя в стороны руки. Неловкий, маленький и хрупкий, тот стремглав несся в сторону леса, подпрыгивал на кочках. Так сразу и не понять, девочка или мальчик. Когда Полоз его настиг, когда подхватили уверенные руки, подбрасывая в воздух, чтобы поймать, до них донесся задорный громкий визг и детский хохот. Взлетело вверх, широко растопыривая ручки и ножки тельце, ещё громче зашелся малыш, когда полоз его поймал, прижимая к себе, баюкая. Всего пара секунд, пока тот юлой не выполз из отцовских объятий, чтобы снова, задыхаясь от восторга, побежать вперед, разливая по воздуху искрящийся смех. Щек постоял пару секунд, давая ребенку фору, а затем продолжил игру.
Бестужев не мог сдержать грустной улыбки, в голосе затаилось удивление:
— Так это вы те самые злые духи? Теперь понятно, почему деревенские слышат детский смех ночами, а к дому не пускает домовой. С кем поздравлять тебя?
Катя. Ребенок. Попросту не укладывается в голове, что Смоль стала матерью. Теперь понятными стали её рассудительность и мягкая уверенность. Её переменил не возраст, она стала такой, благодаря познанию материнства.
— Злат. Мальчик. — Запрыгнув рядом с ним на сруб колодца, девушка неспеша махала тонкими лодыжками, подушечки пальцев рук выводили странные узоры по каплям, оставшимся на дереве после его умывания. Растягивали темные блестящие дорожки. — Мне очень жаль, что у тебя всё так сложилось. Честно, если бы я знала всё с самого начала — попыталась помочь.
— У меня был шанс забрать тебя с собой? — В тихом голосе ни тени надежды на иной исход. Так рассчитывает услышать то, что оправдает его, что позволит стянуть тяжелое ярмо с шеи. Внутренний голос топит, тянет душу на дно собственной, кишащей змеями пучины.
«Не был бы ты лжецом и трусом, она бы уехала с тобой. Пара фраз всё перечеркнула. Ты сам себя долго и старательно закапывал, настилая сверху пласты вранья»
— Нет.
Одно короткое слово выбило из него вздох облегчения. Ни одно слово не сумело бы её вернуть, незачем больше томить в сознании призраков прошлого.
— Знаешь, я здесь себя как никогда живой почувствовала. Не сразу, конечно. Сначала было очень страшно, будто это всё не со мной происходит. Но Щек был понимающим и мягким. Надежным.
— Я рад за тебя, правда. — Несмотря на горечь, запирающую намертво слова в глотке, он действительно был рад. Если Катя нашла то, что позволило ей чувствовать себя живой, счастливой и значимой, значит ему не на что жаловаться. Пальцы нашли её руку, ободряюще сжали. Взгляды двоих были направлены на играющих в поле отца и ребенка. Катя смотрела с нежностью, он — со щемящим душу сожалением.
Что отдал бы он взамен, чтобы стать на место полоза?
Тихую идиллию прервала вынырнувшая из-за кустов шиповника, скрывающих тропу, Агидель. Запыхавшаяся, с горящими глазами и возбужденной широкой улыбкой. Пытаясь восстановить дыхание, она согнулась, уперлась ладонями в колени.
— Вот ты где, и тебя отыскала. Я нашла.
— Заклятие можно снять, я стану свободен?
— Нет. — В одно мгновение мир поблек, стал серым, покрылся крупными трещинами. Пока ведьма мучительно долго разгибалась, его посетило жгучее желание прямо сейчас утопиться в колодце. Пальцы Кати в собственной руке напряглись, подушечка указательного успокаивающе огладила выпирающую косточку фаланги. — Я не смогу снять этот приворот, но смогу запереть его вдали от тебя.
