Повинуясь мороку, Саша дернулся вперед, попытался встать. И в этот миг игла в ловких пальцах обожгла, воткнулась в кожу лба, голова налилась свинцовой тяжестью, он не сдержался, из-за плотно стиснутых зубов вырвался низкий стон.
Больно. Но это не привычная выворачивающая наизнанку боль, это что-то не физическое — эфемерное. Словно душу бросили на адскую сковородку, а она живая, обнаженная, трепыхается, прилипает боком к раскаленному железу и дергается, выдирая из себя клоки мяса, шипит выливающейся кровью, приподнимается, чтобы снова упасть в жар.
Втора игла в руках, громче, увереннее льется песня. Дрожит пол избы, протяжно стонут хлопающие двери. Лицо Славика пепельно-серое, он цепляется за дверной косяк пальцами, не позволяя двери отсечь комнату от остального дома. Готовый сорваться в любую секунду к ним на помощь.
Голос Агидель становится громче, злее, втыкается раскаленное острие иголки в кожу над сердцем, он не пытается сдержать глухого рычания. Прогибается дугой и резко опадает, намертво прилипает к полу позвонками, закатываются глаза. Больше не видно бесов, перед взглядом — пульсирующий алый. Тонкая голубоватая венка на шее Смоль, нежные губы, выводящие дорожку по его коже к паху. Её запах, её касания. Больно.
— Хватит…
Он готов умолять, ползать на коленях, просто пусть эти мучения закончатся. Пусть ведьма остановится, потому что ещё немного и он просто не выживет. Хочется разодрать грудину собственными пальцами, вытянуть глухо бьющуюся, пульсирующую мышцу, разгоняющую по венам лаву. Бессердечная Агидель не слышит. Не сбивается ровное дыхание, не останавливается песня, в руках — третья игла. Саша пытается отодрать от пола руку, перехватить выводящие узоры пальцы, но тело налито свинцовой тяжестью.
Очередной завиток, игла вгрызается в мясо внизу живота, он больше не стонет — захлебывается надрывным хриплым ревом. От его крика дергается бледный Славик, начинает нервно ходить взад-вперед у порога, сжимаются и разжимаются руки. Но он бессилен, слово, данное Агидель, мешает шагнуть к ритуальному кругу.
А вокруг Бестужева растекается, красит пол темная, горячая кровь. Неправильно. Небольшие уколы и царапины не могут вызвать такого кровотечения — организм словно пытается вытолкнуть заговоренное железо прочь. Иглы раскаляются, краснеют железные ушки, поднимается в воздух запах паленого мяса.
Агидель протягивает руку за гвоздями.
Нервно зажимает рот руками Елизаров, с нажимом проводит по губам и подбородку. Бестужев выглядит слишком плохо, широко распахнутые глаза залиты кровью, волосы слиплись, стали алыми. Хрипло дышит, словно загнанный доходящий до агонии недобитый зверь, старается протолкать воздух в легкие. Цепляется за собственное сознание, Славик видит, как он пытается сморгнуть алую пелену с глаз, как силится стиснуть зубы, чтобы снова начать дышать носом. Эта ночь кажется невероятно длинной, Елизаров почти уверен, что утром на полу останется пустая обескровленная оболочка друга — Саня не выживет.
Широкий замах взлетающей вверх руки, Елизаров малодушно зажмуривает глаза и отворачивает голову. Видит Господь, он не хочет знать, для чего ей эти гвозди.
Глухой стук. Тишина. С первым её ударом обрываются вопли бесов, монстры просто рассеиваются. И в этой глухой тишине её голос становится спокойнее, незнакомое наречие мягче. Открыв один глаз Елизаров увидел, как она голыми руками вбивает гвоздь за гвоздем в пол у распростертых рук, изножья и изголовья.
Дыхание Саши обрывается. Ни вдоха, ни выдоха, немигающий взгляд упирается в потолочную балку. И неожиданно, совсем тихо из груди вырывается вздох облегчения. Он начинает смеяться. Вымученный, тихий и мягкий смех превращается в безудержный хохот — чистое окрыленное счастье, пока остывающие головки игл становятся черными, в ушках застывают липкие дегтярные капли.
Агидель шатается, опускается перед ним на четвереньки, аккуратно выдергивает иголки из кожи.
— Слава, помоги мне достать гвозди и приведи в достойный вид своего друга.
Её слов почти не слышно за неудержимым смехом Бестужева, конец речи Славик распознает по губам. Стремглав, путаясь в ногах и спотыкаясь несется к кругу.
Гвозди вошли так глубоко в пол, что руками вырвать их не выходит, какое-то время Елизаров копошится в сундучке Ждана, забытом в сеннике, пока не находит гвоздодер. Полу расплавленные, они обжигают кожу пальцев, а Агидель спокойно берет их из подрагивающей ладони, возвращается к столу.
Пока Славик тянет кадку с водой Бестужеву, она садится за стол, устало перекидывает волосы на одну сторону и склоняется над бутылью. В горлышко опускаются иглы и гвозди, засыпается соль и земля. Когда настает черед воды, ведьма подносит её к губам, начинает нашептывать. И слова её магическим свечением пускают рябь по водной глади, подсвечивают миску.
«Вода-водица, чистая ключевая силушка, впитай соль, силушку землицы. Вы, две силы природные, станьте одной, всё зло в себя впитайте, злой морок поглощайте, яд бесовской любви забирайте. Слово моё — замок. Пусть будет так.»
