Когда он вновь подошел, его рука скользнула ниже, к моему запястью. На лице Дерека молниеносно сменялись эмоции, будто помехами на телевизоре сквозь холодную маску проступал интерес.
– Что же мне с вами делать, – пробормотал он. – Спутали мне планы на вечер, испортили сиденье машины…
– Я не специально, профессор, – шепот получился жалким, сдавленным. Боюсь даже подумать, сколько стоит его авто.
Он отошел на несколько шагов. Вдруг улыбнулся, так обаятельно и беспечно, будто я пришла к нему сдавать домашнее задание, а не стою ночью посреди комнаты, виноватая и возбужденная. Я едва поборола желание посмотреть на ширинку его брюк: удалось ли мне возбудить его?
– Я привлекаю вас, верно? – упиваясь моей растерянностью, Дерек Ричардсон провел ладонью по своим волосам. В полумраке они казались еще темнее, а весь его образ – опаснее. Профессор продолжил: – Раз вы не можете сдерживать возбуждение, я предлагаю пари. Кончите для меня.
– Что?
Я ослышалась? Ущипнув себя, снова поняла, что это не сон. Значит, я сошла с ума. Валяюсь с температурой и ловлю галлюцинации.
– На лекции. Вы попроситесь выйти, дойдете до туалета, закроетесь, включите диктофон и сделаете это.
– Диктофон? – Боже, Астрид! То есть из всего этого тебя беспокоит, зачем он сказал про диктофон? Я удивилась сама себе.
Меня заинтриговала его извращенная игра. «Пари», как он сказал. То, что он не боялся последствий и предложил это именно мне. Разглядел в деревенской девчонке что-то особенное.
– Почему я?
– Потому что сегодня я никого больше не подвозил.
Сглотнув, я попыталась скрыть обиду.
– Оригинальный способ общения со студентами.
– Только с теми, кто мне интересен, – парировал Ричардсон.
Например, та девушка, которая бросила университет?
Но я благоразумно промолчала.
– Астрид?
– Обычно, чтобы выразить интерес, приглашают на чашечку кофе…
– А вы обычная?
Уставившись в пол, я пыталась найти в его словах логику.
Задание от деканата? Проверяют, насколько я испорчена? Достойна ли стипендии? Да! Точно! Самый красивый профессор – что-то вроде тайного покупателя в университете Берроуз. Кто из студенток готов променять учебу на легкую интрижку? Не выйдет.
– Значит, через неделю? – Когда он снова подошел, его дыхание обожгло мне ухо, а его руки с двух сторон от моего тела уперлись в стол. – Спокойной ночи, Астрид.
Он резко отпрянул и пошел к выходу из комнаты. Колыхнулись занавески, словно провожая ночного гостя. Оставшись одна, я шумно выдохнула. Самое отвратительное во всей этой ситуации, что ему удалось заинтриговать меня. Если бы он не блефовал, а я бы выполнила его унизительное задание… я бы узнала темную сторону заколдованного принца.
Или все-таки монстра?
Утром я проснулась с глупой улыбкой на лице и осознанием: мне приснился очередной эротический сон. Его машина, моя комната… Интересно. Он хочет, чтобы я кончила для него в туалете университета. В какой книге я это вычитала?
На прикроватной тумбочке вместо очков лежал голубенький контейнер для линз. Я громко выругалась. Это. Был. Не сон. Профессор Ричардсон подвез меня в кампус, проводил до комнаты и предложил… Господи. Нет. Для университетской проверки это слишком. Или его попросили проявить фантазию? Он выбрал не зажимание по углам, как любят делать мои сверстники, а пугающую изобретательность.
– Привет, Пат.
– Ты видела время? – Подруга зевнула в трубку.
Знаешь, мне было не до того. Думала о своем профессоре-извращенце. Но вслух я сказала иное:
– У нас час разницы в твою пользу, девчонка из Нью-Йорка. Почему ты вообще ответила? Ты не на лекциях?
Патриция пару минут шуршала простынями.
– Проспала, бывает. А ты почему не спишь в такую рань?
Я помычала в ответ. Первый импульс – позвонить Пат – уже не казался правильным. Вдруг она меня осудит? С другой стороны, кому довериться? Соседкам? Ни за что. Я все рассказывала лучшей подруге и в этот раз выложила как есть.
– Ого.
– Это хорошее «ого» или плохое? – уточнила я.
– Это «ого, как в секте Берроуз, оказывается, интересно»!
– Мой университет не секта, – проворчала я, складывая учебники в новенький шопер. – Надо же было отказаться еще вчера, да? Удивлена, почему ты не орешь в трубку о моей невменяемости.
– Что ты теряешь?
– Прости?
– Что ты теряешь, если согласишься? – беспечно повторила Пат.
– М-м-м… Так-то ничего. Кроме самоуважения.
Патриция перебила:
– Самоуважение следовало сохранять в Луксоне, когда всякие неудачники лезли к тебе в трусы! Я погуглила Дерека Ричардсона, и, мать твою, в случае твоего отказа я перевожусь в секту Берроуз.
– Ты сумасшедшая? – спросила я спокойным голосом. С ненормальными только так.
Пат звонко захохотала, и в ее смехе сквозили дьявольские нотки.
– Ничего не выйдет? Черт с ним! Тебе будет что вспомнить из студенческих времен. Асти, соглашайся!
– А если я вылечу из университета?
