— Верно. И как только её стали подозревать — Лилиана пропала. При обыске под её кроватью нашли крохотные куклы из трав, обмотанные волосами погибших детей. Содрав со стен шкуры — обнаружили надписи кровью. Все стены были исписаны так, что не было свободного клочка. Ненависть сквозила в каждой строчке. Проклятие, в которое Лилиана вложила саму душу — вот что обрушилось на наши земли.
— И её не поймали?
— Почему же, — усмехнулся арх. — Через несколько лет наши шпионы схватили её уже на землях волков. В трущобах на окраине волчьей столицы. К тому времени она родила, но её дочь отыскать не сумели. По тайным тропам ведьму вернули в ледяные земли. Мне было мало лет, но я помню, как её приволокли на площадь. Как собирались сжечь… Ведь со смертью ведьмы ослабевает сила её проклятий. Лилиана, казалось, сошла с ума, она смеялась как дикая… всё ещё оставаясь пугающе красивой. Зажгли огонь. Пламя охватило ведьму, одежда истлела на Лилиане, но сама она не горела, будто сам огонь отвергал её гнилую плоть. Когда не стало одежды, все увидели, что для проклятий ведьма использовала не только стены… но и своё тело. Вся кожа живота была исцарапана шрамами. Помню, я рассмотрел одно… «Проклинаю». Позже определили, что она писала их, когда ребёнок был ещё в утробе — перекладывая бремя своих грехов на дитя. И назначая его носителем своего гнева. И ядовитой мести.
В горле у меня было сухо.
Сумрак камеры сгустился. Я ощутила в нём присутствие чёрного лица. Померещилось, что шеи коснулось его мертвенное дыхание.
— Это дитя…
«Это ты», — шепнула мгла.
— Та, кто носит в себе семя тьмы, — ответил Дейвар. — Та, на кого завязано проклятие скверны. Ещё до рождения её душа и разум были исковерканы Лилианой. Ей были переданы худшие черты, а сердце лишено сострадания. Она хитра и прячется среди других. И может выглядеть на любой возраст и даже пол. Но мы точно знаем, она сейчас в Обители… и эти якобы чудеса — доказывают, что мы правы.
Я молчала, сидя в объятия арха, как в капкане.
Рассказанная им история камнем упала в желудок. Давила тяжестью. Я не могла её переварить. Не могла принять…
Не может быть, чтобы это про меня…
Не может быть, чтобы за моей спиной было… такое. Арх говорит о ком-то другом! О ком-то… не обо мне! И чёрное лицо ошибается!
Но если всё же это я — тот ребёнок. Тот плод греха и гнева. Нелюбимая дочь от презренного мужчины. То…
— Но ведь получается ведьму-Лилиану создали ирбисы, — прошептала я.
— Да. С ней поступили отвратительно. И заплатили сполна. Почти все, кто знал Лилиану давно гниют в могилах. Или в зверином обличии бродят по ледяным лесам. Но у гнева ведьмы нет конца. Дети рождаются мёртвыми. Стаи осквернённых нападают на мирные селения. Их становится всё больше. Мы запрашивали помощь у волков, но они лишь усилили пограничную охрану, чтобы зараза не пошла дальше. Они не понимают, что когда не останется нас — осквернённые прорвутся и к ним… Это война, пташка. Война против смерти. Здесь нет хороших решений. Есть — необходимые. И если гибель семени тьмы всех спасёт…
— Но дитя вообще ни в чём не виновато!
— Ядовитая змея тоже не виновата, когда в поисках тепла заползает в человеческий дом. А всё же её забивают камнями.
— Ребёнок — не змея! Он живёт среди своих. И матери, наверное, не помнит. За что ему положена смерть? А если его смерть ничего не решит?! Я это не приму! Ньяра говорит…
— Я не верю в Ньяру! — рыкнул Дейвар, сильнее сжав моё плечо. Продолжил глухо: — У тебя не получится защитить каждую ядовитую тварь, пташка. Для такого даже твоего сердца не хватит.
— Но если убивать без разбору, то это приведёт лишь к новой боли. И появятся новые Лилианы, которые начнут мстить. Разве не лучше всё остановить?! Прекратить этот круговорот!
Арх сощурился.
— Другого пути нет.
У меня заломило виски.
Всё это было слишком.
«Или вы его не искали!» — хотела крикнуть я. Но вместо этого встрепенулась с новой силой, толкнула Дейвара в твёрдую грудь. Забилась в его капкане-объятии. И он вдруг отпустил. Позволил мне выкатиться из кольца его рук.
Тяжело дыша, я вскочила на ноги. Мой голос звенел от негодования:
— Ваше племя измучило женщину. Отобрало её гордость, растоптало мечты! А теперь ты желаешь убить её дочь?! Это несправедливо! Гадко!
Ледяные глаза Дейвара не дрогнули.
Мои слова ничего для него не меняли. Он мог бы вовсе мне ничего не объяснять. Но зачем-то продолжал это делать:
— Я взял ответственность за свою стаю. И если придётся, буду убивать, чтобы спасти своих. Вырежу каждого, кто может оказаться носителем.
— Тогда сам будешь не лучше Лилианы! Не лучше, чем тот гнилой арх!
— Ты переходишь границу, девочка, — глухо зарычал он.
— Если нападёшь на Обитель — я не прощу тебя! — криком сорвалось с моих губ. Эхо слов гулко отразилось от сырых тёмных стен.
Нелепо!
Как будто Дейвару есть до меня дело. Своим выкриком я его лишь разозлила. Мрачный огонь зажёгся на дне его глаз. Теперь он смотрел на меня так, словно не будь цепей — он уже сломал бы мне шею.
