— …но только если ты разделишь эту сладость со мной.
Появилось чувство, что арх мне сейчас предлагает вовсе не сахар. А что-то другое. Но мне это только кажется, верно?
— Возьми, — он положил сахар на ладонь.
Следом звякнули цепи, потому что Дейвар чуть поменял положение на такое, с которого ему, очевидно, проще будет подняться. Взгляд у него потемнел. И мне померещилось, что приближаться к ирбису сейчас опасно. Даже глупо!
Сердце колотилось так громко, заглушило вой ветра за стенами.
Но я уже подходила к нему раньше. Арх ничего плохого не сделал. И мне ведь хочется, чтобы мы поскорее сблизились… чтобы сон стал реальностью. Я сбегу вместе с ирбисом, может даже, сегодня ночью. Значит, нелепо сейчас отступать.
Поэтому я сделала шажок. И ещё.
Вошла в ту часть камеры, где Дейвар мог бы до меня дотянуться — схватить. Но он не двигался, продолжая наблюдать с острой ухмылкой на губах.
Он держал сахар низко, и мне пришлось присесть рядом. Потянуться рукой…
— Не так, пташка, — арх сжал пальцы, спрятав кристаллик в кулаке, его губы насмешливо изогнулись. В глазах вспыхнуло что-то хищное, ненасытное. А потом он вдруг поднял сахар к своему рту и зажал между зубами.
И прежде чем я успела хоть что-то понять, подтянул меня за талию ближе.
Горячая ладонь легла мне на затылок. Губы арха прижались к моим, раздвигая их. И одновременно с тем его зубы с хрустом раздавили сахар.
Сладость хлынула мне в рот, разлилась по нёбу, но тут же перегорела в жар — язык Дейвара ворвался между моих губ — грубый, влажный, настойчивый.
Цепи заскрипели за спиной Дейвара, когда он прижал меня к себе.
Он водил языком по моим зубам, нёбу, высасывая воздух и сладость так, будто хотел вытянуть душу.
Потерянная, ошеломлённая, я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Тело вспыхнуло, будто кто-то поджёг фитиль под рёбрами. Мужская рука расслабила шнуровку мантии, скользнула в прореху, обхватила мою талию. Губы и язык ирбиса продолжали мучить мой рот.
Мне не хватало воздуха!
Тело пронизывали разряды молний.
Но что-то было не так. Не так, как тогда. Во сне его объятия согревали — сейчас они жгли. Во сне я чувствовала себя драгоценностью — сейчас добычей.
Сахар прилип к гортани, обжигая.
Я сглотнула сладость, и вдруг осознала, что Дейвар задрал подол нижней юбки. Холодный воздух царапнул оголённую кожу, но тут же сменился жаром его ладони. Шершавые подушечки прошлись по внутренней стороне бедра, и я ахнула от неожиданности прямо в рот ирбисы — звук получился приглушённым, жалким.
Дейвар рассмеялся — низко, вибрирующее, мрачно — и отпустил мои губы, оставив их опухшими и влажными.
— Дрожишь, вишенка, — он лизнул меня в шею. Его язык был шершавым, как у кота. — Боишься? Или хочешь ещё? Скажи мне. Скажи, или как я узнаю?
Я продолжала хватать воздух ртом.
Его рука под платьем сжала ягодицу. Грубо. На грани того, чтобы стало больно. Дейвар будто наказывал меня за молчание. Голова кружилась. Лёгкие заполнил запах — сосна и дым, жжёный сахар. Я пыталась отдышаться, но он вдруг усадил меня на себя. Лицом к лицу.
Я зажмурилась. Я не понимала, что делать.
Так должно быть?
Он куда грубее, чем во сне. Моё тело изнывало от желания, но душа сжалась в испуганный комок.
— Открой глаза, — приказал Дейвар. Я послушалась. И увидела своё отражение в чёрных звериных зрачках — растрёпанное, раскрасневшееся, с распухшими губами. Совсем не такой положено быть послушнице Обители.
Пальцы ирбиса зарылись в мои волосы у затылка. Чуть потянули, заставляя откинуть голову назад. Арх уткнулся носом в мою шею. Ворот мантии мешал ему, и он прикусил кожу выше — там, где пульс бился под кожей.
Я вскрикнула от неожиданности, но звук превратился в стон, когда он зализал укус. Отголосок боли смешался с волнами тепла, стекающими в низ живота. Я горела. И во всей этой безумной ситуации не знала, хочу ли, чтобы он остановился. Или чтобы продолжал. Тело реагировало ярко. Новый поцелуй в шею, и жар окатил волной.
Я выгнулась навстречу. И Дейвар ухмыльнулся.
Вторая его рука путешествовала под мантией.
— Нравится? — он дышал в ключицу, а ладонь под одеждой спустилась к самому краю исподнего.
Я молчала, кусая губы.
Тело пылало, но в груди сжимался холодный ком — страх, стыд, непонимание. Это не было похоже на тот сон, где его прикосновения будили нежность. Сейчас в каждом движении чувствовалась власть, испытание — будто он проверял, как далеко я позволю зайти.
— Отвечай! — рыкнул он. Зубы клацнули у шеи. — Нравится?
— Н-нет! — всё же вырвалось у меня.
И он засмеялся — неприятно. Зло.
— Зачем ты врёшь, вишенка. Я оборотень. И прекрасно чую твоё состояние. Ты меня хочешь. И в прошлый раз хотела. А сегодня взгляда не сводила. Очень… говорящего взгляда.
— Дейвар… — попыталась я вырваться, но голос сорвался на стон, когда его ладонь упёрлась между моих ног. Даже сквозь ткань жар от прикосновения прожигал кожу.
Стыд и желание смешались в клубок, застрявший в горле. Я впилась ногтями в его запястье, но не отталкивала. Тело предательски тянулось к арху, к этой боли-наслаждению, к огню, который мог сжечь дотла.
