Искус полностью

Сначала появился какой-то шум. Потом, как будто кто-то из далека хотел предупредить о намерении, со всего размаха, войти в плотные слои стены напротив двери, которой собственно и не было никогда. Как и всего остального, впрочем, тоже не было даже придумано. Намеревающееся осчастливить пространство своим появлением, а особенно стену, орало сначала непонятный набор звуков. Но, видимо, из-за меняющейся плотности атмосферы, физики, приближаясь все ближе, сигнал тревоги все больше напоминал букву «А». По мере приближения объекта она становилась все больше и больше. И в тот момент, когда «снаряд» достиг цели, хотя, скорее всего сам он туда и не целился, «А» стала просто гигантской, и при ударе рассыпалась на множество матов.

Все дышало ожиданием.

Гул, похожий на стук колес поезда, становился до оглушения громким. Он влетел горизонтально, будто лежал в позе рука за голову, на верхней полке плацкарта. Долетев до недавно появившейся стены, он как бы оценивая масштабы катастрофы и цепенев, от ужаса, крикнул и тут же шваркнулся об пол. Он посмотрел вокруг. То, что его окружало, не поддавалось никаким описаниям. По крайней мере, с помощью наших средств восприятия и переработки их в символы, посредствам которых мы общаемся, описать это было невозможно.

Металлический голос из репродуктора откуда-то сбоку сказал: «Подожди немного. Твой мозг должен привыкнуть». Кура как будто был здесь и, одновременно, был тем пинком пространства, посредством которого он здесь оказался. И одновременно не был готов принять, что он существует. В общем, состояние похоже на то, как если ты просыпаешься утром с отлежанной рукой. Она есть, но как будто ее нет. И ты еще не понял, что ее нет. Причем в этой ситуации ты рука. И это в лучшем случае. А скорее всего ты мысль об абсолюте, которую кровь курировала на протяжении всей подготовки представления себя как что-то существующее.

Что-то непонятное, как будто тлеющее морально, произнесло, обращаясь не факт, что к Куре. Ведь был он еще далеко не Кура. А все происходящее с трудом вязалось с каким-либо сюжетом и пространством. И уж точно не относилось ни к какому времени. Так вот. Тлеющее произнесло: «Подожди. Не ори. Тебе же голос сказал, мозг должен привыкнуть». Скорее всего, оно обращалось само к себе, но Кура, на всякий случай, принял этот канат из небытия на свой счет. И пока он валялся на полу и такелажил себя, и все свои мысли к коннотации существующего. Все это происходило так, как будто он летел на огромной скорости, но при этом оставался на месте. Тряска и действие сил были такие, что сложно было не разлететься на куски, не говоря уже о выполнении каких-то там действий. Когда какая-то часть всего была уже привычно осмысливаемая, по углам и на периферии зрения все еще происходило невообразимое, отвратительное гнездование погрешностей сознания. Как будто все до этого было вылеплено из пластилина, но озорной ребенок взял, все перемешал в руках, и слепил из этого такую околесицу, что и сам забыл, глядя на нее, что это такое, а может быть, и не знал.

– Что это? Кто это? Я! Что? Где? – орал Кура.

– Это ты, – орал Фитиль, – У тебя, сколько ног и рук, – тут же спокойным голосом продолжил он.

– Что? Какие ноги? – продолжал голосить Кура.

– Твои ноги. Сколько их? – невозмутимо продолжал терапию Фитиль.

– Я откуда знаю!? Было две. Сейчас не знаю.

– Ну посмотри и скажи, что думаешь.

– Я не могу, – перешел на разговор обессиленный Кура.

– Почему? – не отставал Фитиль.

– Я не знаю, что такое ноги.

– А почему сказал, что две?

– На автомате, – почти шепотом сказал Кура.

Он посмотрел вверх, в стороны, вниз. Он вертел головой как припадочный.

– Ноги это то, что снизу, – упростил задачу Фитиль.

Кура посмотрел вниз и понял, что ничего кроме своих мыслей не видит и не слышит. Они были похожи на комок мокрых, смотанных волос. Наверно где-то там и были ноги, но пока абсолютно точно об этом судить было рановато. Как и нельзя было сказать, что к тому, что происходит можно относиться серьезно. И что вообще хоть что-то происходит, было сомнительно.

– Ты знаешь, где ты? – спросил Куру Фитиль.

– Нет, – понемногу приходя в себя (в свою новую форму), ответил Кура.

– Вот именно. И никто не знает, – ответил Фитиль, блуждая взглядом по помещению, единственный кто отражался в зрачках Куры не понимающим, исчерпывающим все вопросы взглядом. – До того, как ты появился, я, только, только в себя начал приходить. И уже кое-что понял, – он прищурился и нагнулся к сидящему на коленях Куре. – Например, голос из репродуктора, который ты услышишь, сообщит, кто ты. Я советую не отрекаться от предикативности коннотаций своего названия. У тебя с ним, видимо, будет много общего.

– Понятно, – сказал Кура.

– Вот я, например, Фитиль. Там, где был до этого, точно не помню, я читал людей, сближаясь с ними, и после этого они «взрывались». Я имею в виду эмоционально. Перегорали, как говориться.

– То есть доведешь любого, – сказал Кура.

– Да. Я, видимо, профессионалом в этом был.