Толчок взрывной волны был настолько сильным, что каким-то образом перелистнул ту реальность, в которой находились наши герои. На следующем же листе оказалось, что они являются самыми обычными действующими лицами скучающего повествования по нахождению смысла своего пребывания в контексте истории, и нахождению их- наших героев все в той же петле Мебиуса, бесконечно затягивающей формальность места нахождения.
– Все время чувствую себя не на своем месте. Как будто это все происходит не со мной, – приподняв одну бровь, внимательно смотря в стену, сказал Курицын.
– Есть такая фигня, – не отрываясь от формулирования гневного послания, от лица общественности, в органы местного самоуправления, промычал Фитилькин.
– А ты как? Что думаешь? Делопроизводство!? – обратился Курицын к не молодому уже человеку, в шлепанцах и без головы. В переносном смысле, конечно. Видели бы вы его, подумали бы также. А делопроизводство по тому, что он занимался делопроизводством в одном похоронном бюро. И, собственно, на этой почве (ухмылка) и стал немного «зыбучим». Он поглощал всю информацию, его окружающую, и перерабатывал ее в какие-то совершенно дикие произведения искусства (книги, картины, и т.д. и т.п.). И Фамилия у него была подходящая Дели. И Фамилия у него была подходящая Делин.
– Чакрой об косяк. – в спокойной задумчивости прошумел Делин над головами Курицына и Фитилькина.
–Как думаешь? Чем заняться? – усугубляя свою и без того неважную репутацию, по мнению Делина, обратился к нему Курицын.
– Отвались присоска! – проворчал Делин.
– Отвались! Присоска! – выразительно повторил Куринцын. – Талантливо. Ничего не скажешь. – добавил он на выдохе.
–Кто-нибудь вообще помнит, сколько мы тут сидим? – прогремел металлический голос как из репродуктора в голове Фитилькина.
Фитилькин задумался. Он не мог вспомнить, как это когда не здесь? «Странная штука, получается», – подумал он.
– Я думаю, мы здесь ровно столько, сколько по времени или осмыслению длится вопрос «Сколько мы здесь?», – предположил Курицын. – Только этот вопрос зациклен, – он еще подумал и сказал, будто размышляя: растянуто, с отсутствующим взглядом прогуливающихся глаз, по бескрайним просторам безделья. – Да и не звучит вовсе, чтобы его зацикливать. Он, этот вопрос и есть наше измерение в общепринятом понимании. Есть только этот вопрос и ничего кроме него. А все что мы делаем внутри этого вопроса. Ведь что-то должно находиться внутри. Вопрос внутри нас, а мы внутри вопроса. Так что лучше не думать, а пойти прогуляться. Погода то какая?!
Фитилькин удивленно посмотрел на Курицына. «Я что вслух спросил?», – прошептал он скорее себе, обращаясь мимо всего, что окружало героев.
Погода соответствовала отношению Делина к сказанному Курицыным. То есть почти закатившийся ноябрь был обрамлен сумерками и насквозь не понимал и не принимал существование этих трех негодяев, собирающихся выйти на тропу войны с вдохновляющим на декаданс, вечным вечерним отсутствием смысла.
Тем не менее, наши подонки лунной симфонии. Навязчиво вяло вплетались в нить повествования непроглядной ночи. И это была только завязка. Развязка тоже, конечно, была. «Но до этого еще долго», – подумал Курицын и затушил бычок об урну, проходя мимо очередной мокрой скамейки.
– Может, присядем? – предложил Фитилькин.
Курицын, смотря на все происходящее, никак не мог отделаться от чувства сильнейшего дежавю. Ему постоянно казалось, что кто-то или что-то вкладывается в него, описывает его как предмет, и только поэтому он существует. Иногда, подобие ощущения текста появлялось на фоне окружающего пространства.
– Да. Давайте присядем, – согласился Делин.
Курицын был поглощен перевариванием своих состояний, нахождений, мыслей.
Троица уселась на скамейку. Вокруг пульсировал, ненавистной любовью к ним, вечер. Порывы ветра смешивали безумный коктейль из листьев, дождя и снега. Роль маятника выполнял фонарь в конце или начале аллеи. Трамваи перепахивали пространство под посев идей, мыслей, сюжетов, сногсшибательным лязгом, пением гула улицы.
– Что завис? – спросил Делин Курицына, не поворачивая головы.
– Да… Так, – невнятно, с подозрением ко всему выдавил Курицын.
– А, – сформулировал притворное понимание Фитилькин, сложив руки в замок и наклонив голову, закрыл глаза.
– Кто-нибудь вообще видит, что происходит? – озадачился Курицын вслух.
– А что происходит? – одновременно вопросительно посмотрели на него соседи по скамейке.
– Да ничего и не происходит. Кроме этого, ужасного вечера, – не дожидаясь устного вопроса, ответил Курицын.
– Хорошо, что должно происходить? – спросил Делин.
