«Кура», – прозвучало из репродуктора.
Кура, еще не совсем осознавая, что происходит, сел на пол, или около того, и, помня, что говорил ему Фитиль, непонимающе уставился на него.
– Кура? – переспросил Кура.
– Это, видимо, ты. – улыбнувшись указал пальцем на него Фитиль.
– Почему Кура то? – недоумевая, спросил Кура.
– Подумай! – приподняв бровь, сказал Фитиль.
Новоиспеченный «Кура» погрузился в себя. Он ворошил обрывки памяти с целью найти тот пробел, за которым кроется ответ. И уже плясать над этой пропастью танец памяти в метели бубнящих форм, ракурсов, рефлексий, мест, положений. Фитиль безразлично наблюдал как его новый сожитель не находит себе места. И уже почти в полуобморочном состоянии, до тряски, вымучивает варианты почему «Кура».
Через некоторое пространство времени, или как это там у них происходило. Никто не знает. Фитиль, намозоленным Курой глазом уже не мог на это спокойно смотреть. «Самого крутят обрывки рефлексий», – подумал Фитиль.
– Ты глубоко-то не капай, – посоветовал он. – Ответ должен быть на поверхности. Как я понимаю. Я вот, например, уже догадываюсь почему «Кура».
Кура вопросительно уставился на блуждающую по лицу Фитиля ухмылку. Он развернутыми ладонями упер руки в бока чуть выше бедер, так что большие пальцы (или что там у него) были повернуты вперед. Взъерошив белые как снег волосы, он теребил жиденькую бороденку. Его глаза, не выражающие, абсолютно, ничего находились на месте, не сообщая ничего похожего на мысли. Вопросительность взгляда же выдавала лишь ситуация обстоятельства. Вопрос в никуда и ни о чем. Предположение о вопросе, это вообще предположение автора. Так как в действительности зависла такая пауза и тишина, что необходимо было что-то сделать, чтобы все продолжалось.
–Поверь мне, – сказал Фитиль, – «Кура», это твое. Жаль нет зеркала, – добавил он, еле сдерживая смех, и маскируя его под кашель.
Кура, не желая больше ничего выяснять, плюнул мысленно, и послал Фитиля словесно. Фитиль, понимая, что сблизиться с Курой становится задачей почти невыполнимой, запечатал все свои внутренние посылы и бандероли, опроверг пару раз теорию возникновения жизни, и отправил все это внутрь самой далекой мысли о бытие, дабы поскорее отправиться в объятия Морфея и, наконец, не быть нигде. Как завещал внутренний голос.
Фитиль спал, свернувшись где-то или в чем-то похожем на угол. Скорее это была абстракция угла, спроецированная через призму обрывков воспоминаний о том, чего он не понимал. Это было самым близким описанием понимания того, что с ними происходит. Абстракция угла находилась в пшеничном поле и была самым незаметным местом в пространстве, залитом светом, смехом, набросками тревоги, напоминающих себе о существовании художника, переосмыслившего их и перелистнувшего себя. Теперь там тишина и мрак.
Кура ходил вокруг снов Фитиля и без перерыва кудахтал что-то себе под нос, воплощая собой сомнительный паттерн, вросший в сон хтоническим лабиринтом. Он отдалялся, и отдалялся от места дислокации этих двух заблудших душ, которые как неприкаянный сигнал в космосе неслись сквозь пространство и время. Причем, сами того не осознавая находили себя в своих глупых мыслях о непонимании происходящего. Они просто висели в пространстве, осознающем себя некой комнатой. Но так как все это происходило на такой скорости мысли…, то их, скорее всего и не было.
Надо сразу сказать, что Дело влился для вида. Просто значение слова, видимо, как-то повлияло на выбор формы существования как главенствующую структуру для появления в данном отрезке пространства и времени. Да. И еще. Дело появился сразу после слов Куры «Это не дело!». Неизвестно, что он подразумевал, но можно предположить, что это был словесный протест против своего названия.
Как только Дело появился, он сразу начал всех «быть». У Фитиля с Курой моментально возникло чувство, что вообще в принципе нельзя сидеть без дела. Как хорошо бы ни было. Дело, между тем, как-то распространялся по пространству комнаты, и, как бы надувал ее: наполнял смыслом, придавал окончательную форму. Он появился, нога на ногу, и по подозрению Фитиля сразу начал анализировать что-то или кого-то, внимательно вглядываясь в них, и делая какие-то пометки в своих бумагах, что и бесило Фитиля. Кура подошел к нему и смачно плюнул ему в лицо.
–Ты что? Охренел? – завопил Фитиль, и с кулаками бросился на него.
– Это чтобы ты успокоился. – потирая щеку после ответа Фитиля, спокойно сказал Кура, – Посмотри на себя! Ты дымишься. – добавил он, но уже с интонацией опасения физического ответа.
Все происходящее немедленно нашло отражение в записях Дела, и зависло его одобрительным кивком и улыбкой где-то в области мозжечка Фитиля и Куры. «Все заняты делом». – прочитал Фитиль подойдя к Делу, и заглянув в его бумаги.
– Понятно, – прошипел он и где-то вдалеке рвануло.
