— Мы не пара, блядь, Арни. Сколько можно? Если я ее посылаю нахер, блядь, это означает то, что мы не пара! Ты понимаешь?
Повысил голос, в висках запульсировало.
— Ну, слушай, брат, я пас. Я не знаю, что между вами происходит. Я не лезу, ты знаешь. Думал, заеду к тебе, проверю, Машка увязалась за нами, я решил взять… Эй, тебя как зовут?
— Света.
— Свету я решил взять с собой, Свету, первый курс, свеженькая, миленькая. Скажи?
— Придурок.
Снова опираясь о стены, пошел в свою комнату, надо было принять душ и выпить много таблеток аспирина, чтобы не болела голова. Не понимаю, как я так перебрал, до такой степени, что ничего не помню, если учесть, что я вообще не пью.
Но я, наверное, мог, чтобы скинуть стресс, чтобы прекратить думать о том, где Инга и с кем. Не обращая внимания на свою кровать, прошел в ванную, закрыл дверь, даже повернул замок, чтобы никто не зашел, хочу побыть один.
Выкидывая все из шкафчика в раковину, кое-как нашел аспирин, кинул несколько таблеток в рот, запил из-под крана. Включил воду, зашел в душ, настроил как можно холоднее, чтобы была ледяная. Запрокинул голову, жесткие струи хлестали по лицу, ледяная вода обжигала, но приводила в сознание.
Я найду ее. Найду и узнаю, почему она так поступила, почему ушла, ничего не сказала, почему не отвечала на звонки. Вода приводила в сознание, кончики пальцев уже стали неметь, я не хотел думать о том, что произошло с Вербиной, это ничего не значит.
Да, я помню, как они приехали, Арни, Машка, какая-то девушка, кинулся открывать двери, думая, что это Инга. Потом выпили, я даже был рад, что друг пришел, это означало, что я не буду сходить с ума в одиночестве.
Но все равно схожу с ума сейчас.
Новый день начался.
Как бы мне ни хотелось иного, это было неизбежно.
Проснулась с головной болью, с опухшими после слез веками. Долго не хотела открывать глаза, понимая, что ничего хорошего и радостного я не увижу. Но это сделать пришлось.
Давно не беленый потолок с мелкой россыпью трещин. Старая люстра, наверное, моего возраста, покрытые пылью плафоны. Взглядом прошлась по стеллажу с книгами, выцветшим обоям, задернутым плотным шторам.
Я так и заснула, в чем была одета. Подушка подо мной сырая, облизнула губы, они были солеными от слез. Плакать можно было сколько угодно, корить свою судьбу, сетовать на то, что я обманута, предана, что мною воспользовались в очередной раз. И сделал это именно тот человек, от которого я меньше всего ожидала этого.
Которому я верила, который был моим всем, но, оказывается, стал никем. Нет, это я была для него никто, рабочая лошадка, которая была на все согласна, послушная, покорная. И я ведь принимала это все за любовь. Может быть, потому что я настоящей любви никогда не знала.
У меня не было примеров, лишь иллюзии, подсмотренные в книгах, в фильмах, у пар на улице. Я додумывала, дорисовывала истории их любви, как у них все развивается, как они счастливы. Я и себе, оказывается, много чего придумала, то, что меня любят и ценят.
Да, Иван ценил, именно ценил меня за мою покорность, за мою послушность, за то, что я ему помогала, и за то, что сейчас два года тянула бизнес. Но, оказывается, было некое завещание, по которому все переходит наследникам. Ребенку, которому четыре года, который был зачат с другой женщиной, пока мы были в браке.
Шок.
Рассчитывала ли я на часть бизнеса? Честно сказать, нет, но подсознательно — да, потому что я была причастна к нему, и я подняла его с колен. Я и моя команда, подобранная мной, вывели его на новый уровень. Я гордилась этим, я думала о муже, если бы Иван был жив, он гордился бы мной, это было для меня ценно и важно.
Но я, как всегда, что-то себе напридумывала. Как в детстве, я долго еще верила, что моя мать любит меня, что все ее поведение говорит о том, что она просто не умеет показывать свою любовь. Но это не так, она меня никогда не любила.
Как и Иван.
Тяжело поднялась, села. Старый паркетный пол был покрыт пылью, кое-где отвалилось несколько дощечек, обшарпанные ножки стола, стульев. Все так убого и примитивно, старо, как моя жизнь. Я как эта мебель, плафоны, шторы, обои, которые надо давно менять.
Нет, это моя жизнь такая, не я. Это мне в своей жизни надо было что-то менять давно. Но я цеплялась за это все старье, даже когда меня изнасиловали, я замкнулась, спряталась, как мышка, и сейчас происходит то же самое. Я сбежала. От Макса, от трудностей.
Встала, пошла в ванную. Включила свет, но не хотела смотреть на свое отражение. Долго умывалась холодной водой. В пластиковом стаканчике все так же стояли мои зубная щетка и паста, оставленные много лет назад. Почистила зубы, пригладила волосы руками.
У меня теперь новая прическа. Я считала, что я бесподобна, я хороша, в моей жизни начинаются перемены. Это все Макс. Это он толкнул меня на это. Но оказывается, перемены неизбежно надвигались на меня сами, только немного другого характера.
