Сбросила звонок, телефон выпал из рук, громко ударился об стол. А меня вновь начало накрывать. Истерика приближалась, как снежный ком, катящийся с высокой вершины. Пальцы затряслись, пульс участился, начала ртом хватать воздух, как выброшенная на берег рыба.
Надо было взять себя в руки. Надо было не допустить того, что надвигалось. До боли прикусила внутреннюю сторону щеки зубами, чувствуя металлический привкус крови. Сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Я должна успокоиться. Инга, успокойся! Дыши, дыши ровно. Я должна успокоиться.
Сейчас со мной нет рядом Макса. Он не приведет тебя в чувство своим взглядом, своими руками и поцелуем. Ты должна во всем справляться сама.
Подавила всхлип, который рвался из груди. Отошла к окну, ударила кулаками по подоконнику, шумно втянула носом воздух и задержала дыхание, закрыв глаза.
Я чувствовала, как кровь пульсирует в моих венах, как шумит в голове, как сердце выламывает ребра от ударов. И я понимала — да, это страх, это неуверенность, это обида.
Это все то, что во мне копилось годами, долгими годами. Это все то, что я не сказала, что я терпела, что я боялась кому-то показать. Когда совсем начало не хватать воздуха, поняла, что начинаю успокаиваться.
Слезы все еще катились из-под закрытых век, мокрые ресницы слиплись. А телефон продолжал звонить, не знаю уже, которую минуту, я его не слышала. Испуганно вздрогнула, понимая, что это может перезванивать тот абонент с голосом Ивана, но когда открыла глаза и посмотрела на экран, увидела, что это была Марина.
Господи, вот только ее мне не хватало сейчас.
Наконец вдохнула, легкие жгло, словно я бежала на время стометровку, быстро вытерла ладонями слезы и, смахнув пальцем на экране вправо, ответила на звонок.
— Алло.
— Эй, Инга, ты куда пропала? На звонки не отвечаешь, ни на сообщения. Что с тобой? Где ты?
— Привет, Марин. А ты чего хотела? Что-то случилось?
Как-то слишком часто она стала меня терять.
— Да нет, просто поговорить хотела.
В голосе подруги слышались капризные нотки. Нет, она не поговорить со мной хотела, она хотела вновь меня в чем-то отчитать, дать свой очень, по ее мнению, такой нужный мне совет, как она всегда это делает.
Господи, после стольких лет дружбы, после стольких лет жизни я начала открывать глаза на людей, окружающих меня. На всех, что были рядом: Ивана, Марину, ее мужа Бориса, даже Макса, своего пасынка.
— Чего ты хочешь?
Сжала пальцами корпус телефона, уставилась взглядом в одну точку, на трещину в чашке с кофе со старомодными цветочками на боку.
— Что? Я не поняла…
Кажется, мой вопрос сбил Марину с толку. Но это даже хорошо, что она позвонила. Я отвлеклась от мыслей об Иване, обо всем, что со мной происходит, хоть на несколько минут.
— Ты ведь мне звонишь, значит, чего-то хочешь от меня?
— Что?
Возникла странная пауза, кажется, мой вопрос стал для подруги неожиданным. Это обычно была ее прерогатива — задавать мне вопросы, а потом трактовать ответы по-своему.
— Я все знаю, — ответила Марина уверенно.
— Что ты знаешь?
— Мне Борис все рассказал.
Что ее мудак Борис мог ей рассказать? Как он грязно домогался меня перед туалетом в ресторане, как он делал намеки и предлагал мне свои интимные услуги? Об этом он в красках поведал своей жене на годовщину свадьбы?
— Что именно рассказал?
— А ты знаешь, я поняла, но не сразу, да. Не ожидала от тебя такого. Это ведь он, да? Тот человек, с которым ты трахаешься? Это не Семен, не кто-то там еще. Это Борис, мой муж. Я просто поверить не могла. В голове не укладывалось, как моя лучшая подруга может за моей спиной так поступить.
Что? Марина пьяна? Она меня обвиняет в том, что я трахаюсь с ее мужем?
— Что ты несешь?
— Это я… что несу? Ты за моей спиной трахаешься с моим мужем…
— Марина, ты больная?
— Больная?
— Да, потому что только больная и слепая женщина не будет видеть, кто ее муж на самом деле, то, какой он мерзкий и как себя ведет за твоей спиной, — повысила голос. Еще сутки назад я бы ни за что не сказала такие слова, я бы промолчала и проглотила ситуацию, но не сейчас. — Ты придумала себе счастливую семью, закрыв глаза на то, как себя ведет Борис. Это он ко мне приставал, он предлагал мне свой член на вашей годовщине.
— Какая же ты сука, только прикидывалась овцой, чтобы ее все пожалели. Вы посмотрите, бедная Инга, да Иван только из жалости был с тобой. Тебя все жалели. Несчастная, почти сирота, Инга только и могла, что похвастаться своим умом, больше ни на что не была способна.
Стоило прожить тридцать лет, чтобы услышать от единственной подруги, которую я считала своим близким и родным человеком, такие слова. Вот, оказывается, как она обо мне думает — и думала так всегда вместе со своим придурком мужем.
— Ты знаешь, мне тебя жалко, Марина. Вот реально жаль, — перебила, устав слушать ее «правду». — На годовщине я поняла, какая ты несчастная. И из-за этого ты такая злая. Борис, наверное, наоборот, трахает все, что движется, любую телку нагибает где угодно или покупает их, только не тебя. А ты психолог, но разобраться не можешь сама в себе, мне реально тебя жаль, «подруга».
