— Маша, тебе лучше закрыть рот и уйти.
— А то что?
Нет, никто не собирался Машку бить, я никогда не поднимал на женщину руку. Но то, как она отзывалась об Инге, мне не нравилось. Это была моя первая реакция — агрессия, на то, что ее мог кто-то обидеть.
— И что ты ей сказала? — схватил Машу на локоть, дернул на себя. — Отвечай!
— Ничего такого, что не могло бы быть правдой. А знаешь, что она ответила? Что ты ей никто, что у вас ничего нет, и она на тебя не претендует. Ну, хоть у нее есть мозг. А то я уже думала, пиздец какой-то творится в жизни.
— Сука! — крикнул девушке в лицо, весь кафетерий посмотрел на нас, включая блондинку Арнольда.
В груди все сжалось, замер на несколько секунд, смотря, как Маша корчится от боли, я слишком сильно сжал ее руку, но она не вырывалась.
— Макс, прости, Макс, успокойся, пожалуйста. Я ничего такого не сказала, честно.
— Тварь!
Оттолкнул ее, пошел на выход, на ходу набирая номер Инги, но сейчас не было даже гудков, абонент был недоступен. Почему я раньше не нашел ее? Сидел, смотрел и слушал, как Арнольд пускает слюни на свою училку.
На улице уже стемнело, застегнул куртку, надел шлем, сел на байк, завел.
Она дома, ничего не случилось, Инга просто ждет меня дома, у нее сел телефон или она вообще его потеряла. Лучше бы ей его потерять, потому что я буду долго и сладко ее наказывать, если она просто не отвечала на мои звонки и сообщения.
Рев мотора немного успокоил, я набрал скорость, вибрация шла по всему телу, разгоняя адреналин в крови, он успокаивал. Доехал до квартиры быстро, нервничал, влетел внутрь, было темно. Застыл на пороге.
Инги не было.
Мне даже не нужно было проверять.
Я не чувствовал ее.
— Инга, это ты? Господи, не узнала тебя. Богатой будешь.
— Здравствуйте, Екатерина Сергеевна. Извините, что без звонка, телефон сел.
— Да ничего, ничего, конечно. Проходи, пожалуйста.
— Нет, вы… Дайте мне ключи.
— Ах, да-да-да, сейчас, секунду, подожди.
Женщина поправила на плечах светлую шаль и скрылась из виду. Я осталась переминаться на пороге. Я вернулась в свою квартиру. Прямо из парка, с лавочки на аллее, где можно было сидеть бесконечно, глотая слезы, вспоминая свою жизнь и то, к чему она меня привела.
Домой идти не хотела. Я даже не знаю, где теперь мой дом. Если по завещанию Ивана все принадлежит ему, а точнее, его наследникам, то мне там делать нечего. Нет, не то чтобы я претендовала на все это, но все-таки хотелось быть в жизни любимого мужа более значимой, чем рабочая лошадка, тянущая бизнес.
Я ведь считала, что так и надо, что это правило и норма, но, оказывается, нет. В этом мире надо быть наглой и хваткой, надо было сразу обозначить свое положение рядом с мужем.
Не хочу об этом думать. Нет, нет, не сейчас. Голова и так раскалывается.
— Вот, держи, пожалуйста. Я все, как ты просила, делала. По квитанциям платила, ты, конечно, мне переводила гораздо больше денег.
— Ничего страшного, Екатерина Сергеевна. Все остальное вам за беспокойство.
— Да, да, я понимаю. Я проветривала, летом запустила сантехников, они стояки меняли, дом-то у нас старый. Тебя целых два года не было. Боже мой, так быстро время пролетело. Ты, конечно, мне писала и звонила, и я у тебя кое-что спрашивала, но ты совсем не появлялась. Я уже думала, может быть, что случилось с тобой.
— Все в порядке, Екатерина Сергеевна. Ну да, случилось.
— Я слышала о твоем муже. Даже в новостях говорили, прими мои соболезнования, девочка.
— Спасибо. Два года уже прошло, я свыклась.
Моей соседке около семидесяти, она бывший педагог. Преподавала всю жизнь в соседней школе. Ее очень любили ученики, помню, когда я жила здесь, к ней много их приходило.
Милая женщина с тонкими чертами лица, худощавая. Даже сейчас она стояла с прямой спиной, гордо подняв голову. Волосы собраны в строгий пучок, всегда в платье и туфлях, шаль на плечах, сама элегантность. Она мне очень помогла в свое время.
Именно тогда, когда со мной случилась та жуткая история с соседскими парнями, она первая забила тревогу, волнуясь о том, что молодая девчонка практически неделю не выходит из дома. Когда она пришла, я ее впустила, Екатерина Сергеевна ни о чем не спрашивала, мне было противно рассказывать.
Она поняла и так, что что-то случилось, наверняка она подумала, что это было связано с каким-то парнем. Либо он меня бросил, либо обидел. Она не лезла в душу, была тактичной, заботливой, заставила есть, когда я не могла смотреть на еду. Она была лучше моей матери, которая заботилась обо мне по-своему.
А я еще тогда боялась привыкнуть к Екатерине Сергеевне, поэтому не открывалась, не рассказывала все. Потому что понимала, что начнет жалеть. Хотя мне эта жалость была ой как нужна.
Я жалела сама себя, я привыкла к этому. Отпускала себя, давала иногда выход эмоциям. Плакала, выла в подушку периодически, но мне нужны были эти минуты, когда я была уязвима, но была одна, зная, что никто не увидит.
— Надолго к нам?
