Искушение полностью

– Может, тебя это и не повеселило. – Джексон улыбается улыбкой, от которой у меня всегда трепещет сердце, – но нас, остальных, эта картина привела в полный восторг.

– А мне очень понравилось, когда ты обратила Серафину в камень, – замечает Иден. – Это была самая клевая штука из всех, которые я когда-либо видела на игровом поле во время Лударес.

– Да, это было здорово, – соглашается Флинт. – А ты видела…

Он продолжает говорить, а я поворачиваюсь к Джексону.

– Интересно, все драконы – такие хвастуны? – шепчу я.

– Это еще что. – Джексон не дает себе труда перейти на шепот и картинно закатывает глаза. – Стоит Флинту начать, и его уже не остановить, сколько ни крути ручку обратно.

– Вообще-то я тебе не часы с кукушкой, – говорит Флинт, и, хотя на его лице играет та самая дурацкая ухмылка, мне кажется, что под ней скрывается обида. – Меня нельзя завести.

– Меня интересует не завод, а обратный процесс, – отвечает Джексон, и мне вдруг становится не по себе, потому что я не могу не думать о том, что сказал мне Флинт сегодня утром.

– Кто-нибудь хочет попить? – осведомляюсь я, встав и подойдя к столу, стоящему у окна. Иден и Флинт просят принести им по банке газировки, а Мэйси – бутылку газированной воды.

Взяв со стола напитки, я не тороплюсь, потому что мне нужно подумать.

Флинту явно невдомек, что я просекла фишку, и, хотя я понимаю, что из-за Джексона его сердце разбито, какой-то части меня не нравится, что свою тайну он решил доверить именно мне. Джексон – мой суженый, моя пара. Ясное дело, что теперь я чувствую себя виноватой в том, что Флинт страдает. Тем более что они с Джексоном знают друг друга куда дольше, чем Джексона знаю я.

Я – незваная гостья, чуждый элемент. Но что я могу сделать? Отказаться от сопряжения? Но я не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела, а я определенно этого не хочу. И что остается? Разбивать сердце одного из моих ближайших друзей просто фактом своего существования? Смотреть, как он изводит себя из-за Джексона?

Мне больно даже думать обо всем этом. И хочется, чтобы было хоть какое-то средство, которое могло бы помочь.

– Такого средства нет, – говорит Хадсон на удивление серьезным тоном и, плюхнувшись на пол у двери комнаты Джексона, прислоняется спиной к стене. Он явно постарался оказаться как можно дальше от всех остальных. Я уже думала о том, куда он мог подеваться во время нашей последней игры. Может, он удалился для того, чтобы не отвлекать меня? Но я вижу темные круги под его глазами, ссутуленные плечи, впавшие щеки, из-за которых его скулы кажутся сейчас еще рельефнее, чем прежде.

И чувствую такое давление в груди, что мне становится трудно дышать. Я смотрю на Джексона, смеющегося над какой-то шуткой Мекая и кажущегося олицетворением здоровья и силы, затем перевожу взгляд на Хадсона, выглядящего, как выжатый лимон. И понимаю, что не Джексон влил в меня силы на игровом поле. Это был Хадсон.

Я хочу сказать ему об этом, но тут он меняется в лице. Он не хочет, чтобы я поднимала из-за этого шум… и я не касаюсь этой темы.

Вместо этого я забываю о напитках и, подойдя к Хадсону, сажусь рядом с ним. Мне хочется передать ему часть моей энергии, но я знаю, что он ее не примет. И вместо этого я возобновляю нашу беседу.

– Но я хочу сделать хоть что-то… – Я пытаюсь подобрать слова. – Должна же я попробовать исправить эту ситуацию.

– Флинт понимает, что поезд ушел, Грейс. И теперь просто пытается пережить свое разочарование. Не мешай ему.

В его словах есть какой-то скрытый смысл, но сейчас я не могу понять, в чем он состоит. Может, дело в Лии? Как же, наверное, странно сознавать, что твоя пара любила тебя так сильно, что отдала свою жизнь, чтобы воскресить тебя из мертвых. И как ужасно.

– Я уже говорил тебе – она не была моей парой. – Его слова вонзаются в меня, будто выкидной нож. Я ожидаю, что он скажет что-то еще, но он больше не заговаривает о Лии. – Но ты права. Флинту, вероятно, не следовало втягивать тебя во всю эту кашу.

– Это не каша, это его чувства, – говорю я, оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что меня никто не слышит. Они все уже привыкли видеть, как я говорю с пустотой, и не обращают на это внимания, но я все равно стараюсь говорить как можно тише. – Он не властен над своим сердцем.

Но что означают все эти непонятные намеки Хадсона насчет Лии? Нет, я не собираюсь требовать у него объяснений или чего-то еще в этом духе. Для одного дня более чем достаточно и одного тяжелого признания, касающегося чувств…

– Одно необязательно исключает другое, – замечает он, нарочно усилив свой британский акцент, как делал всегда, чтобы заставить меня почувствовать себя неразумным ребенком… или разозлить. – Эмоции – это всегда такая каша, такие заморочки.