Пассажиры на нас даже не посмотрели. Водитель кивнул, отметив, что мы вошли, и многострадальный автобус, переваливаясь на «лежащих полицейских», поехал вперед, пофырчал перед шлагбаумом и с натугой потарахтел по шоссе.
— Я думаю, нам опять надо куда-нибудь спрятаться. — Макс усадил меня в кресло, а сам встал впереди, повиснув на поручне.
— Так и проживем всю жизнь в картонных коробках?
За окном был знакомый унылый пейзаж. В этом было что-то обреченное — постоянное попадание в одну и ту же ситуацию. Встреча с одними и теми же людьми, повторяющиеся разговоры. И выпрыгнуть из этого замкнутого круга нельзя, не нарушив связь с тем созданием, без которого я не мыслю свою жизнь.
Вспомнилась мастерская в моем доме, где жили вампиры. Первый раз там был устроен пожар, и Макса чуть не угробили. Второй раз во время карнавала вампиры со Смотрителями решили учинить там же разборку века, в которой опять пострадал Макс. И если сейчас мы вернемся, что нам ждать? Третьего пришествия? Я к нему не готова. Могу строить арканы, могу чувствовать грядущие события. Но всегда это происходит так внезапно, так мучительно, что в сложной ситуации я могу оплошать. И никакие толпы фанатов меня не спасут.
С чего же начались у нас с Максом разногласия? С того момента, когда я, не предупредив любимого, на пару с Колосовым отправилась к Мельнику?
В городе, в музее под открытым небом, стоит мельница. Настоящая, серая от времени, с двумя оглоблями, чтобы поворачивать тягучую голову с лопастями к ветру. И даже несмотря на то что Мельника уже нет — умер старый колдун, передав мне свой дар, — сама мельница работает, сыпется по желобу белый порошок, мука падает в ларь, а оттуда умелая рука зачерпывает совком хрусткую крошку и перекладывает в мешок. Недобрую муку мелет та мельница. Доведись мне туда прийти, я даже не знаю, как себя держать.
Я так и видела это мрачное скрипучее строение с гулким первым этажом, где крутятся жернова, с низкой дверью в пристройку. А там — стол, лавки, угол старой печки, висят под потолком травы, пахнет чем-то дурманящим. Странно, в детстве меня никогда не интересовали деревья и кусты. Гуляла, на лошадях ездила, но не воспринимала лес как отдельно взятую силу. А говорят, что по детским увлечениям можно предсказать, чем будешь заниматься по жизни. Мое детство не предвещало такого поворота событий.
И снова вспомнилась комната при мельнице. Бревенчатые стены. На секунду я провалилась в черноту, захлебнулась воздухом, силой заставила себя вернуться в действительность с рычащим автобусом.
Макс взял мои руки в свои.
— Для меня нет ничего важнее твоего спокойствия, — ласково произнес он. — Ты говоришь, я тебя не защищаю, но только так я могу тебе помочь. Прошу об одном — не торопись. Они сейчас начнут тянуть тебя в разные стороны. В этой шахматной партии ты тяжелая фигура. Тяжелее ферзя и короля. Ты джокер, способный сменить ход любой игры. И кто-то захочет тебя использовать, а кто-то постарается убрать.
— Разве игры не закончились? — Сама себя порой удивляю своей наивностью.
— Игры только начинаются. — Он склонился ко мне через перекладину. — Я всегда знал, что с тобой не соскучишься.
— Я-то тут при чем! — отстранилась я от него. — Это все вампиры!.. — крикнула и с тревогой огляделась. Мои восклицания никого не заинтересовали. В этом городе вампир привычней терапевта.
Макс растянул губы в улыбке. Он уже хорошо научился это делать. Даже хмыкнул, качнувшись всем телом.
— Да, мы такие. — Над нижней губой появились клыки.
— Не смешно, — отвернулась я к окну.
Уныленько здесь все было, готичненько. После чистой Австрии… Что-то заставило меня поднять на любимого глаза.
Улыбка приклеилась к лицу Макса. Сейчас она даже стала страшной. А с чего я решила, что налеты фанатов закончились? Что один раз поговорить — этого достаточно. Каждый хочет услышать из моих уст адрес, по которому я всех готова послать. Боюсь только, по географии мало у кого были хорошие отметки, не все дойдут. Кое-кто вернется за уточнениями.
— Нас опять встречают? — Уж что-что, а лицо Макса читать было несложно.
— Вперед двинули тяжелую артиллерию. Сейчас тебя будут уговаривать принять сан.
— Борис? — Из московских Смотрителей на поле боя после отъезда Олега с Пашкой остались всего двое — Борис и Александр.
— Видимо, твой друг Олег созвонился с остальными Смотрителями и тебя решили обработать.
Меня это уже начинает доставать! Надоели они со своими предложениями и торговлей.
— И что мы делаем?
— Как всегда — бежим и прячемся, — пожал плечами Макс.
— Остановите автобус, — крикнула я в застекленную перегородку, вставая. И с мстительным удовольствием добавила: — Меня тошнит, сейчас вывернет.
Пускай водитель запишет этот рейс в число неудачных. Жизнь штука полосатая, завтра ему повезет.
Не уверена, что моих аргументов хватило, наверняка сюда же примешалась работа Макса. Многострадальный автобус остановился, шарахнув дверью. Я сбежала по ступенькам, склонилась, тяжело опершись о колени.
