Ему было тошно вспоминать, каким жалким и гнусным выглядел он тогда со стороны, пьяный, небритый старый и вонючий козел, распустивший нюни от того, что его жена нашла себе смазливого любовника… От того, что система пыталась грубо его обмануть, подсунув вместо общения с семьей — жалкую подделку!
Какой позор!
И позор не в том, что жена ему вульгарно и пошло изменяет, как и положено голливудской актрисочке, когда ее муж находится в более чем длительной командировке. Стыд и позор в том, что он, Павел, умница, светлая голова, ученый, сильная личность, каким он сам всегда себя хотел видеть, вдруг распустился… Распустил нюни.. Принялся пускать пузыри… Впору еще начать мочиться под себя!
И какой стыд, что он в пьяном безобразии корчил из себя Казанову… Откуда это в нем взялось? Бр-р-рр!
У Павла от стыда мутился рассудок. Единственное, чего ему хотелось, — сгореть от удара молнии, провалиться сквозь землю прямо на глазах у Клэр… И тем самым доказать ей, что он совсем не такой, каким был в долгие часы помутнения рассудка.
Он стыдился своей слабости. Он не хотел, что бы кто то считал его слабым. Но Клэр не считала. Она правильно поняла его.
Она такая умная — Клэр!
Она вывела его из запоя. Принесла в его бунгало те научные статьи, развесив их увеличенные ксерокопии во всех местах его жилища, включая и ванную, и кухню, и бар в холле… Чтобы, каким пьяным он ни был, не мог бы не заметить почти метровых заголовков, от которых он мгновенно должен был отрезветь…
Новые искусственные минералы и космические технологии… Магнитные свойства кристаллов, выращенных в невесомости… И, наконец, главное: Опыты по созданию экстремальных геологических условий с применением космических технологий…
Клэр была права. Он протрезвел от этих заголовков.
Двое суток он высидел дома на минеральной воде и аспирине, не пуская в свое бунгало даже уборщицу…
И на третье утро, когда Клэр как всегда трусила по гравию в беленьких кроссовках на ладненьких своих загорелых ножках мимо розариев, источавших утренние ароматы… Она вдруг услыхала позади знакомое дыхание и нарастающий шум хрустящего гравия… Она оглянулась… Это был Павел.
— Хай! — крикнул он ей, как ни в чем не бывало.
— Хай, — ответила она с приветливой улыбкой.
После двухнедельной борьбы с собственным здоровьем, бег Павлу давался трудно, и Клэр, жалея его, не убыстряла темп, а двигалась почти шагом… Павел дышал тяжело, но выглядел счастливым.
— Спасибо тебе за статьи.
— Я рада, что ты их заметил.
— Ты их так увеличила, что разглядел бы и слепой, да и расклеила по всей квартире. Несложно было разобраться, что это не реклама туалетной бумаги.
— Я рада, что ты снова в форме.
— Ну до полного восстановления еще далеко, но к среде обещаю тебя перегнать на финише нашей дистанции.
— Посмотрим, а проигравший устраивает ужин.
— О’кэй, я в любом случае твой должник за твою неоценимую заботу о моей научной форме, с меня безусловный ужин при свечах.
— Но без алкоголя.
— Ну-у-у, так уж совсем?
— Тогда без крепкого алкоголя…
У Павла от счастья зашлось сердце.
— У нас проблемы, — сказал главный администратор, усаживаясь в предложенное директором кресло.
— Проблемы? — удивленно приподнял бровь директор.
— Кто-то спровоцировал сбой работоспособности объекта «десять».
— Каким образом?
— Ему вбросили информацию, вызвавшую сильнейший эмоциональный стресс.
— Каким образом?
— Ему подбросили фоторепортаж о сексуальных похождениях его жены.
— То есть, тем самым вы утверждаете, что здесь против нас работает враг?
— Этого следовало ожидать.
— А что с программой «семья»?
— Он оказался хитрецом, он нас обыграл…
— И все ваши дилеи, все ваши электронные фокусы пошли коту под хвост?
— Да, сэр…
— Вам надо выяснить, кто подбросил «десятому» информацию.
— Уже занимаемся, сэр.
— Это дело рук… оппозиции. Вы понимаете, о ком я…
— Мы найдем шпиона, сэр.
— Найдите, иначе вас пустят поплавать с вашими акулами и барракудами…
Никто из руководства Ред-Рок его ни словом не упрекнул за двухнедельное отсутствие в лабораторном корпусе.
А подчиненные ему техники и лаборанты, те и ухом не повели при появлении шефа, как будто он и не пропадал нигде, а только вышел на полчаса, на ги брэйк, и сразу вернулся.
А на столе накопилось отчетов за две недели экспериментов. Разгребая завалы бумаг, Павел ворчал себе в нос, никто, де, моей работы делать не хочет, но и порадовался: значит, начальство никому не смеет делегировать даже части его обязанностей. Доверяют. И это хорошо.
А вообще, двухнедельная пьянка — такой стресс для мозговой серой массы, что в ее глубинах резко могут созреть новые идеи, которые раньше, по трезвости, никак не могли вылупиться…
Клэр пришла к нему в вечернем платье. Он просто обомлел. Она была воплощением соблазна.
