А потом я узнала, что Тимура больше нет… Авария. Машина, на которой он ехал упала с обрыва. Водитель и пассажир погибли на месте. Шансов ни у кого не было… Он ушел, считая меня предательницей. Я никогда себе этого не прошу!
– Кто больше всех сокрушался с криками, что это ты убила ее брата? Она выгнала тебя с похорон, опозорила. Помнишь, что тогда писали в газетах?
Мой муж знает все мои слабые места. Знает, куда нужно быть, чтобы сломать, поставить на колени. И он это делает. Раз за разом.
– Потому что ты, Глеб, им заплатил! Тебе было мало его смерти, и ты решил наказать меня еще сильнее. За то, что посмела выбрать его! И сейчас ты делаешь то же самое. Используешь невинного ребенка…
– В этом твоя проблема, Снежик. Ты никогда вовремя не замолкаешь. Почему? – спрашивает таким тоном, будто ему больно. Будто это я разрушила его жизнь, а не наоборот. – Я же не хочу этого делать. Не хочу причинять тебе боль. Но ты постоянно меня провоцируешь! Всегда!
– Прости… прости, пожалуйста, – повторяю торопливым шепотом.
Внутренности горят. Чувство животного страха до такой степени острое, что затмевает разум. Личность расщепляется. И я больше не принадлежу себе… снова.
– Чего ты хочешь? – обреченно.
– Наследника.
Я тяжело сглатываю. Натягиваюсь струной.
– Моему отцу нужен внук, мне – его деньги. Все просто. Я нахожу тебе мужика, нормального, желательного при деньгах. Уверен, у твоей Аньки найдется парочка кандидатов. Потом – дело техники. На Новый год мы должны осчастливить старика новостью о беременности. Если нет… В один прекрасный день лечение Леры прекратится – сама знаешь, к чему это приведет. Ты же не хочешь, чтобы она пострадала?
Глеб как и обещал приезжает к ужину. Нарядный. Прилизанный. В лучшем дизайнерском костюме и с огромным букетом белых роз.
– Снежик, радость моя, я такой идиот. Ты же знаешь, я люблю только тебя. Мне никто больше не нужен! А эта девка… – морщится, словно ему действительно жаль, – не понимаю, как я мог на нее позариться. Она же пустая!
Слушаю и едва держусь, чтобы не засмеяться.
Актерские способности мужа оставляют желать лучшего, про красноречие я вообще молчу. Комик. Жалкий клоун – он реально думает, что выглядит мило?!
– Снеж, я не могу без тебя. Вернись, пожалуйста. Давай начнем с начала. Клянусь, такого больше никогда не повторится! Веришь?
Глаза Глеба сверкают от слез и чем-то отдаленно напоминающем возбуждение.
В отличие от меня, он в восторге от своей игры. Ничего вокруг себя не замечает.
Я переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую на себе взгляд свекра и буквально сгораю со стыда. Не могу поднять глаз. Не смею пошевелиться. Иначе, если сделаю шаг, уже не смогу остановиться. Сбегу без оглядки. Трусливо и подло. И тогда муж не побрезгует использовать маленькую девочку ради своей мести. Уверена в этом.
Поднимаю глаза на Глеба. Привычная ненависть подступает к горлу, царапает. Чудом выдавливаю из себя влюбленную улыбку. Играю на публику, засунув свои эмоции куда поглубже.
– Я исправлюсь, родная, – распинается благоверный. Еще неизвестно, для кого он больше старается. Подходит вплотную и сует мне в руки цветы. – Стану лучшим мужем! Только дай мне шанс.
Обхватив мои плечи руками, мягко тянет на себя. Тревожные колокольчики больно бьют по вискам. От его близости позвоночник пристреливает электрическим током.
Сердце екает, и я, покачнувшись, добровольно ныряю в объятия зверя. Перед глазами мелькает день нашей свадьбы, когда я точно так же безвольно висела у него на руках. Тогда я еще не знала, что они по самые локти запачканы кровью моего Тимура…
– Прости меня… Прости, – обманывает тихим шепотом, покрывая лицо короткими поцелуями. – Я не могу без тебя жить. Не умею… Ты же не бросишь меня, Снежа? Скажи, что ты меня не бросишь!
Жмурюсь от его слов. Судорожно сжимаю челюсти и, представив перед собой Леру… медленно киваю.
Я никогда не была борцом. Меня не научили быть самостоятельной, не объяснили, что значит давать отпор и стоять на своем.
Мой отец воспитывал идеального ребенка. Покорную и робкую девушку, которая однажды станет идеальной женой своего мужа. Чистой и непорочной…
Однажды я случайно подслушала, как он в красках расписывал Глебу, какой неограненный алмаз его дочь. Он говорил обо мне так, будто речь шла о племенной кобыле.
