Пожалуй, восемнадцать градусов — это для Адриатики маловато. Хотя искупаться не в бассейне — впервые в сезоне — Нюше ужасно хотелось.
Она глубоко вдохнула и, сделав несколько коротких шагов, всё же окунулась. Теперь оставалось лишь доплыть до Иннокентия, сказать ему всё, что она думает о температуре воды и о нём лично. И — сей момент обратно, под ласковое венецианское солнышко. Хотя проплыв несколько метров, Нюша сменила гнев на милость. Вода и впрямь была достаточно хороша, особенно на поверхности.
Купались лишь немногочисленные русские. Остальные туристы с восхищением и опаской смотрели на смельчаков.
Если честно, то Нюша никак не ожидала, что поездка в Венецию обернётся самым что ни на есть курортным отдыхом. Обычно в Венеции она останавливалась в отеле возле Сан — Марко и ходила обычными туристскими тропами. Базилики, узкие улочки, рыбный рынок, мост Вздохов, непременная гондола с картинно–фактурным гондольером. Вечером — концерт, ночью — в лучшем случае карнавал. На настоящем венецианском карнавале она не бывала ни разу, но на небольших карнавалах, клонах знаменитого праздника, приходилось. Однажды даже бегала с факелом от приставшего, как клещ, нетрезвого бельгийского туриста. Еле оторвалась, и то лишь потому, что догадалась выкинуть факел преследователю под ноги и смешаться с толпой. Без факела близорукий бельгиец её не опознал.
А сейчас, когда она приехала к Растрелли, чей цирк завис на итальянских гастролях на весь июнь, Нюша обнаружила, что в Венецию вполне можно приезжать не только за культурными развлечениями. В самый день приезда — а прилетела она рано утром — Иннокентий повёз её на остров Лидо. И здешний пляж, как выяснилось, ничуть не уступал ни песчаному Египту, ни томному Гоа, ни даже Ницце со всеми её прибамбасами.
И вот всего за несколько дней Нюша уже вполне прилично загорела. Венецианский загар оказался нежным–нежным, персиково–золотистым.
Каждый день у них с Иннокентием был расписан по минутам. С самого утра Кеша занимался, а она досматривала особо сладкие утренние сны, медленные, ленивые, как то и положено на отдыхе. Затем — лёгкий завтрак и пляж. Поздний обед и послеобеденный сон. Только не ленивый, а глубокий, без сновидений. Это для неё — потому что Растрелли после обеда уже уезжал в цирк.
Вечером — цирковое представление, где номер Иннокентия пользовался особым успехом у разборчивых в цирковом искусстве итальянцев. Кешу уже даже узнавали на улицах Венеции и просили автографы.
После представления — ужин с морепродуктами и прогулки по тёмному, пахнущему прелой водой городу. А потом — ночь, всякий раз — иная. И всякий же раз такая, что даже от воспоминаний Нюша невольно краснела. А от ожидания ночи следующей впадала с некоторое остекленение, не сразу понимая обращённых к ней вопросов.
Это краткое венецианское путешествие более всего походило на настоящий медовый месяц… Если бы только вода в море была хоть чуть–чуть потеплее! Вода отрезвляла чрезвычайно. И как только Иннокентий может так долго терпеть эту пытку?
Нюша, так и не доплыв до буйков, развернулась обратно. На берегу она закуталась в розовое махровое полотенце и моментально согрелась. Наконец, и Кеша вышел из моря, довольно отфыркиваясь. На фоне неба он смотрелся не менее эффектно, чем на арене цирка. Невысокий, худощавый, идеально сложённый, весь в сверкающих каплях, он вполне мог бы украсить обложку любого, самого продвинутого журнала. Автограф у него попросить, что ли?
Кеша растянулся на лежаке, подложив под голову Нюшину руку. Неподалёку загорала итальянская семья с двумя маленькими девочками. Дети играли в камешки, а родители темпераментно переговаривались, поглядывая на Кешу.
Одна из девочек вскочила и, быстро перебирая ножками, помчалась к воде. Папаша резво поднялся и одним прыжком догнал ребёнка, подхватил под мышку и понёс на место, что–то быстро и гневно выговаривая.
— Кстати, Кеша, — вдруг вспомнила Нюша, — а откуда ты знаешь ту няню?
— Какую няню? — удивился Иннокентий, выпуская Нюшину руку и перевернувшись на живот. — Посмотри, я не облезаю?
Нюша погладила ладонью гладкую бронзовую спину:
— Пока нет. Я про ту няню, которую ты сосватал Гошке. Знаешь, я у них была перед отъездом и она мне ужасно не понравилась. Взгляд у неё нехороший. Прямо какая–то гадюка в кулёчке.
— Ах, ты про ту няню! — вспомнил Кеша. — Да я её и не знаю совсем. Помнишь, мы были у Тухачевских? Ну, в тот раз, когда Антон Тэффи получил?
— Помню приблизительно, — у Тухачевских столько раз всего отмечали, что Нюша не без труда вспомнила вечеринку, о которой говорил Иннокентий.
— Когда ты, между прочим, танцевала с толстым актёром… как его фамилия? Ну ладно, неважно. Ты танцевала, а я скучал под сосной вместе с эстрадными… Чёрт, как их, ну что за память! Ни одной фамилии толком не помню… Ну эти, муж и жена. Он такой маленький живчик, а она грудастая, горластая…
— Дуэт сиамских супругов Вани и Мани, ты про них, что ли?
— Точно, про них! Только никогда не понимал, почему они сиамские… — Иннокентий перевернулся на бок и закрыл глаза.
