– Видишь ли, все вы пытаетесь делать одно и то же, склоняетесь к известному. – Мэнни наклонился вперед с притворным участием, от которого выворачивало еще сильнее, чем от тошнотворного запаха жаркого. – Вы настолько предсказуемы, что просто скучно просчитывать дерево решений для вас. Мы же не таковы. На этот раз никаких ловушек в полу, никаких падений с двадцатиэтажных зданий. Вязкое поле.
Гейб мог ощутить, как оно уже засасывает его, сидящего на стуле, будто зыбучий песок. Безотказное засасывающее вязкое поле, бесчисленное количество раз использованное в фильмах ужасов. Так же, как и превращение голографического проектора в режущий луч лазера, невозможное только в реальном мире.
На периферии сознания забрезжила какая-то мысль, или…
Мэнни поднялся, обошел стол и встал совсем рядом.
– И, хотя ты и не спрашивал, – да, это я. Мэнни Ривера. До некоторой степени.
– Я, – сказал Мэнни, – а не то жалкое создание из мяса и костей, которое ходило, разговаривало и играло негодяя на сцене твоей жизни. Так же как и ты, Гейб, – это не то мясо, что едва дышит теперь где-то в другой реальности. Ты оставил его там, чтобы попасть сюда, и оно дышит все реже и реже, верно? Медленно-медленно, но все же дышит. Или ты не можешь больше ощутить этого?
Засасывающее поле усилило свою тягу, и он лихорадочно задергался, пытаясь высвободиться, вернуть ощущение собственного тела и своей связанности с ним, потому что если это не удастся сделать, то возвращаться ему потом, когда все закончится, будет некуда.
Ведь твоя жизнь вся в твоем сознании, не так ли? Во сне получается прекрасно, а вот когда просыпаешься – не очень. Прямо скажем, погано выходит. Хреново получается, как они выражаются в том мире, где в данный момент ты не живешь. Ты был прав, ты – действительно слабое звено. И добраться до тебя вовсе нетрудно. Просто посиди спокойно немножко, и тогда даже я смогу над тобой поработать, даже
– Нет, вертун, с этим мы помочь тебе не можем, – извиняющимся тоном сказала Карита.
– Конечно, – согласилась Марли. – Если нет тела, то и виртукостюм надеть не на что.
Из последних сил он посмотрел вниз, на себя. Ни тела, ни виртукостюма, но знакомый барочный узор змеящихся линий и сенсоров с геометрически-четкими формами виднелся. Вытатуировался наконец окончательно.
Мэнни уже наклонился, чтобы забрать его, и тут, грозе подобное, прямо перед Гейбом возникло лицо Джины.
– Значит, не можешь припомнить? Что ж, любовничек, вот на что это похоже.
Щеку прошила невыносимая боль. Удар тела о ковер по сравнению с этим был куда слабее, но на сей раз он прочувствовал его каждой клеточкой: сначала крестцом, затем плечами и головой, пятки оторвались от пола, а потом ударились и отскочили еще пару раз. Лежа с закрытыми глазами, он ощутил, что его рот расплывается в улыбке.
– Иисусе, – пробормотал Кили. Он опустился рядом с Гейбом на колени, чтобы ощупать левую сторону его лица.
– Что случилось? – Одной рукой Сэм прижимала инжектор к бедру, а другой придерживала провода, ведущие к иглам на животе. – Отчего это, почему это происходит? Кили, я же не могу читать эту чертову строку состояния так, как ты!
Может, достаточно просто выдернуть провод, чтобы спасти жизнь отца, тогда она и секунды не станет задумываться, если только эта странная опухоль, вдруг разлившаяся по лицу, не означала, что у него уже случился удар…
Кили уже снова был у монитора, прокручивал запись назад, вперед и снова назад. Потом он посмотрел поверх монитора на Джасм, сидевшую возле Джины.
– Джазз, погляди-ка на ее руки. У нее костяшки пальцев не распухли?
Проверив, японка подняла вверх безвольную правую руку Джины.
– Ты прав. Распухли и даже немного ободраны. – Потом она посмотрела на Гейба, раз, другой. – Кили, еще кое-что. – Она перегнулась через Джину и подняла рубашку Гейба. – Есть догадки, что это может быть такое?
