Однако Севилья издавна была в Испании очагом наиболее передовых общественных и художественных тенденций, и это не могло не вызвать к жизни, даже в условиях упадка, такие явления, которые свидетельствовали о живучести реалистических и демократических традиций испанской культуры. Одним из внешних выражений этого факта было основание ведущими живописцами в 1660 г. Севильской Академии, своего рода свободной творческой организации, содержавшейся на средства ее членов. Основное требование, которое предъявлялось к обучавшимся в Академии молодым живописцам и скульпторам, было требование тщательного изучения натуры. Художественное образование в духе высоких национальных традиций противопоставлялось столь обязательному в других художественных академиях принципу слепого подражания классическим образцам. Севильская Академия не породила нового поколения мастеров-реалистов, да и творчество ее основателей (в том числе и Вальдеса Леаля) часто развивалось совсем в ином направлении. Важно другое — то, что Севильская Академия была наиболее передовой и демократичной среди всех последующих испанских академий. Одним из ее организаторов и первым президентом был Бартоломее Эстебан Мурильо, творчество которого в свою очередь представляет знаменательное явление в живописи как Севильи, так и всей Испании.
Жизнь Мурильо (1617—1682), последнего крупного испанского живописца 17 в., прошла безвыездно в Севилье, где он пользовался исключительной известностью. Мурильо исполнял многочисленные заказы различных церковных организаций города, создавая большие живописные циклы, писал жанровые картины, портреты. Мягкий и приветливый человек, он был окружен друзьями и учениками; многие из художников подражали ему в своих работах. Слава, сопутствовавшая Мурильо при жизни, еще более увеличилась после его смерти, приводя нередко к преувеличенной оценке его творчества. Между тем не все может быть безоговорочно принято в искусстве этого мастера, не все в нем художественно равноценно.
Более чем кто-либо из современных ему живописцев, Мурильо стремился сохранить традиции реализма. Но он всегда оставался при этом художником своей темы. В противоположность драматической выразительности Риберы и эпической строгости Сурбарана Мурильо обычно считается художником лирического плана. Многое по-иному звучит в его картинах на религиозные сюжеты, в которых нет ни страстной силы, ни внутреннего напряжения человеческих чувств, ни яркой обрисовки характеров. Они более интимны, непосредственны, мягки по настроению. ЭТОМУ способствует и живописная манера: нежная цветовая гамма, серебристая воздушная дымка, окутывающая фигуры, тонкая светотеневая моделировка. Впечатление безмятежного, разлитого в природе и охватившего людей покоя рождает эрмитажная картина «Отдых на пути в Египет» (1665/70); сценой бесхитростного, немного сентиментального семейного счастья кажется «Святое семейство» (1645—1650; Прадо). В своих лучших полотнах Мурильо сохранил, вопреки религиозному сюжету, ощущение реальности, народность образов, он часто вводил в композиции элементы жанра («Милостыня Диего де Алькала», 1645, Мадрид, Академия Сан Фернандо; «Моисей, высекающий воду из скалы» из цикла 1671—1674 гг. для севильской церкви Каридад), пейзажи, написанные с большим поэтическим чувством («Исаак, благословляющий Иакова», 1650-е гг.; Эрмитаж).
Наиболее явно реалистические тенденции выражены в жанровых картинах Мурильо, изображающих нищих ребятишек севильских улиц, хотя и они не свободны от сентиментальности. Дети едят, болтают, играют в кости. Мурильо передает здесь непосредственность детских радостей и мимолетных огорчений. Произведения эти представляют новый по сравнению с бодегонес этап в области испанской бытовой живописи. Мастер более широко показывает окружающую среду, внося в свои полотна нотки повествовательности и юмора, незнакомые испанскому жанру.
Мурильо. Мадонна с младенцем («Мадонна-цыганка»). Фрагмент. 1670-е гг. Рим, галлерея Корсики.
Мурильо. Мальчики с фруктами. Между 1645 и 1655 гг. Мюнхен, Старая пинакотека.
Однако новый исторический этап, на который приходится творчество Мурильо, наложил неизгладимый отпечаток на его искусство. Трудно иногда представить, что он младший современник Веласкеса, Риберы, Сурбарана,— так подчас фальшивы, приторны, далеки от жизни его некоторые произведения. Поэтическое чувство нередко подменяется у него слащавой умиленностью. Это сказывается и в религиозных композициях Муридьо и в его многочисленных «Мадоннах», написанных с черноглазых андалузок. Некоторые из них воплощают более жизненный идеал женской красоты («Мадонна-цыганка» в римском собрании Корсики), но большинство — слащавы, неестественны, полны удивительной душевной аморфности («Мадонна с салфеткой» Севильского музея; «Мадонна с младенцем», ок. 1670, Дрезденская галлерея; «Непорочное зачатие», ок. 1678, Лувр). Живописное выполнение этих произведений отличается вялостью формы, безжизненностью и банальностью колорита.
