Я вернусь в этот мир человеком. Я буду ходить среди вас: буду облизывать губы маленьким проворным языком, пожимать руки другим людям, крепко сжимать их отстоящим в противоположную сторону большим пальцем. Я передам людям все свои знания. И если увижу мужчину, женщину или ребенка в беде, я, и метафорически, и физически, протяну им руку помощи. Обязательно. И ему. И ей. И тебе. Всему миру. Я буду примерным гражданином, хорошим другом и спутником в жизни, где все мы — участники одного трудного путешествия.
Я подхожу к Дэнни, тычусь мордой в его ногу.
— Что, старина? — спрашивает он.
Дэнни инстинктивно тянет ко мне руку — ведь мы так долго прожили вместе, — чешет макушку, потом за ухом.
Прикосновение человека. Лапы мои подкашиваются.
Он встревожен. Наклоняется ко мне и спрашивает:
— С тобой все в порядке, Энцо?
У меня все прекрасно. Я чувствую себя великолепно. Я… Я…
— Цо?
Он выключает горелку под сковородой. Кладет мне руку на сердце. Пытается прощупать пульс, но едва ли его чувствует, потому что пульс у меня слабенький.
В последние несколько дней многое у нас изменилось. Да все изменилось. Зоя возвращается к нам. Хотел бы я увидеть момент их встречи. Они собираются в Италию. В Маранелло. Будут жить в доме в небольшом городке, ездить на «фиате». Дэнни получил работу в «Феррари». Он — замечательный гонщик. Трек выучит быстро, потому что он внимательный и сообразительный. На «Феррари» талант его заметят скоро и переведут из испытателей машин в гонщики. Ему обязательно предложат попробовать себя в «Формуле-1». В составе «конюшни „Феррари“». В конечном счете им заменят незаменимого Шуми. «Испытайте меня», — скажет Дэнни и про-явит себя во всем блеске. И тогда его утвердят в основном составе, а через некоторое время он победит на «Формуле-1». Станет великим чемпионом, как Айртон Сенна. Как Хуан Мануэль Фанхио, Джим Кларк. Как Джеки Стюарт, Нельсон Пике, Ален Прост, Ники Лауда, Найджел Мэнселл. Как Михаэль Шумахер. Вот он каков, мой Дэнни!
Как бы я хотел все это увидеть. Все, до последнего момента. Начиная с того дня, когда Зоя приедет к нам насовсем. Однако полагаю, мне не суждено дожить до счастливой минуты их встречи. В любом случае не мне решать. То, за чем душа моя явилась на этот свет, она познала, прочее же несущественно. Невозможно получить все, что желаешь. Иногда нужно просто верить.
— Все в порядке, — говорит Дэнни и обхватывает мою морду ладонями.
Я очень многое узнал о гонках. Там все зависит от равновесия. И еще от предвидения и терпения. Мне известно все о водительском мастерстве, необходимом для победы в гонках под дождем. Гонки под дождем требуют рассудительности. Владения собственным телом. Веры в то, что машина — продолжение собственного тела, трек — продолжение машины, а небо — продолжение дождя. В гонках под дождем необходимо верить, что ты — это не ты, а все, а все — это ты.
Гонщиков часто считают самовлюбленными и эгоистичными. Я сам называл их эгоистами и был не прав. Чтобы стать чемпионом, гонщик не должен иметь своего «я». Он не должен существовать как отдельная единица. Он обязан отдать всего себя гонке. Он — ничто, если не чувствует себя частью команды, машины, тормозных колодок, покрышек. Не путайте уверенность и самопознание с самовлюбленностью.
Смотрел я как-то документальный фильм о жизни собак в Монголии. В нем говорилось, что следующей инкарнацией для собаки, готовой расстаться со своей собачьей сущностью, является человек.
Я готов расстаться. И все же…
Дэнни очень расстроен, он будет скучать по мне. Я предпочел бы остаться здесь, с ним и с Зоей, сидеть у окна и смотреть, как здороваются и разговаривают люди внизу, на улице.
— Ты всегда был рядом, — произносит Дэнни. — Ты всегда был моим Энцо.
Все верно.
— Не переживай, — говорит он. — Если хочешь на улицу, иди.
Я поворачиваю голову, и передо мной проносится вся моя жизнь. Мое детство. Мой мир.
Мой мир окружает меня. Он охватывает поля Спэнгла, где я родился. Череда холмов, покрытых золотистыми травами, играющими на ветру. Они щекочут мне живот, когда я брожу по ним. Небо, изумительно чистое голубое небо и круглое яркое солнце.
Вот чего мне сейчас хотелось бы — хоть не-много побегать в тех полях. Еще чуточку побыть собой, прежде чем я стану кем-то другим. Да, вот чего мне сейчас очень бы хотелось.
Интересно, не промотал ли я свою собачесть? Не отверг ли свою природу ради своих желаний? Не ошибся ли я, растоптав настоящее в предвкушении будущего? Возможно, да. Смущающее ум предсмертное сожаление. Глупость какая-то.
— Когда я увидел тебя, — продолжает Дэнни, — я сразу понял, что мы принадлежим друг другу.
Вот как? Я тоже так подумал.
— Все нормально, старина.
Видел я один фильм. Документальный, по телевизору. Я частенько смотрю телевизор, хотя Дэнни и советовал мне не проводить слишком много времени у экрана. Так вот: в фильме рассказывалось о жизни собак в Монголии. Оказывается, после смерти собаки возвращаются в образе людей. Что-то там было еще…
Я чувствую теплоту его рук, его дыхание. Он наклоняется ко мне, но я его уже не вижу. Он что-то шепчет мне на ухо.
