Это само по себе неудивительно, ведь строительство, скажем, собора – дело долгое – не только на несколько десятилетий, но и на несколько веков (отсюда головокружительный размах датировки примеров вроде Миланского собора, который, конечно, готический, но и не только).
© Zvonimir Atletic / Shutterstock.com
Мы начинаем строить – строим долго, и сначала у нас романика, время идет, мода и архитектурные возможности меняются, а разрушать «в угоду стилю» уже построенные стены, разумеется, никто не станет, и вот уже и готика подключается, а там уже и до архитектуры Возрождения дойдет дело. В Италии таких «слоеных» архитектурных примеров много, а в некоторых случаях мы имеем счастливую возможность – благодаря их незавершенности – видеть и сам процесс рождения здания (например, базилика Святого Петрония в Болонье или «переодетый» уже позже в ренессансные одежды Темпио Малатестиано в Римини).
Бенедетто Антелами.
1178 г.
Дуомо.
1386 г.
В чем же принципиальные отличия в отношении к зданию у романики и готики?
Если в романике все в буквальном смысле упиралось в толщину стены и росло вширь, то в готике принципиален акцент на вертикаль – стена становится тоньше, выше, легче, новые инженерные возможности стиля (навык разгружать стену с помощью системы контрфорсов) позволяют буквально брать новую высоту.
1196 г.
© Diego Poggi / Shutterstock.com
1390–1663 гг.
Романика всеми силами убеждала нас
Свет, который проникает и пронизывает все. И это в первую очередь выражение идеи, что Бог есть свет, а значит, свет – есть Бог.
В живописи тоже начинают происходить изменения. Меняется сам язык, уходя от символичной и очищенной византийской манеры и приходя к поиску новой изобразительности.
Формируются национальные художественные школы, например, флорентийская. Здесь звучит имя Чимабуэ. Дуччо ди Буонинсенья дает начало сиенской школе живописи, а Симоне Мартини, его ученик, синтезирует совершенно особый художественный язык – при сохранении готической условности добавляет экспрессивности и поэтичности.
Банистер Флетчер.
1896.
Чимабуэ.
1288–1292 гг.
В те времена сплав между разными областями искусства, визуальным и языковым, становится все сильнее.
Джотто.
Между 1304 и 1306 гг.
Джотто.
Между 1304 и 1306 гг.
© spatuletail / Shutterstock.com
Джотто.
Между 1304 и 1306 гг.
© spatuletail / Shutterstock.com
И именно эта эпоха, по сути начало революции, – в одном конкретном художнике, которого можно было бы назвать последним мастером Средневековья и первым мастером Возрождения.
Это Джотто ди Бондоне.
Ученик Чимабуэ, он довольно быстро превосходит своего учителя, не только потому что умеет, но и потому что хочет видеть больше – и это больше хочет зрителю показать.
Он создает несколько знаменитых фресковых циклов, но особое место занимает Капелла Скровеньи в Падуе с историями жизни Иисуса и Девы Марии.
Что ему удается сделать? Ему еще без применения перспективы (и без необходимости ее применять) удалось создать глубокое пространство. Причем это не оптическая иллюзия, это именно глубина – повествовательная, художественная, эмоциональная.
Истории Девы и Христа лентами фресок охватывают стены капеллы и создают пространственный диалог. Диалог, который благодаря трогательной тщательности проработки деталей и эмоциональных портретов заставляет зрителя погружаться в проживание Бога и священной истории.
И совершенно изумительны цвета Джотто: густой и одновременно с этим прозрачный синий, дымно-розовый, лазурно-зеленый.
И его персонажи. Показанные – может быть, впервые в истории живописи – не как знаки божественного, а как
И это довольно симптоматичный слом – и художнику, и зрителю уже мало просто смотреть на мир и верить в него, смотреть на вещи и верить им. Художнику нужно разобраться, как мир устроен.
