Искусство как опыт полностью

ФОРМА, преобразующая материал в предмет искусства, рассматривалась в предшествующей главе. Данное ей определение указывает, что такое форма, когда она действительно достигнута, когда она присутствует в произведении искусства. Но оно не говорит, как она возникает, то есть не задает условий ее порождения. Форма была определена через отношения, а эстетическая форма – через полноту отношений в выбранном медиуме. Однако «отношение» – двусмысленный термин. В философском рассуждении он используется для обозначения связи, установленной в мысли. И тогда оно означает нечто косвенное, чисто интеллектуальное, даже логическое. Однако «отношение» в его обыденном смысле означает нечто прямое и активное, динамическое и энергичное. Оно привлекает внимание к тому, как вещи влияют друг на друга, к их столкновениям и объединениям, к тому, как они наполняют и обескураживают, ускоряют и задерживают, возбуждают и тормозят друг друга.

Интеллектуальные отношения существуют в высказываниях – они определяют связь терминов друг с другом. В искусстве, а также в природе и жизни, отношения – способы взаимодействия. Это толчки и натяжения, сжатия и расширения; они определяют легкость и вес, подъем и падение, гармонию и разногласие. Отношения дружбы, мужа и жены, родителя и ребенка, гражданина и страны, как и отношения тел в гравитации или в химической реакции, – все они могут символизироваться определенными категориями и концепциями, а потом утверждаться высказываниями. Однако они существуют как действия и реакции, в которых видоизменяются отдельные вещи. Искусство выражает, но не утверждает; оно занято существующим в его воспринимаемых качествах, а не концепциями, символизируемыми определенными терминами. Социальное отношение – вопрос привязанности и обязательств, взаимодействия, рождения, влияния и взаимной модификации. Именно в этом смысле следует понимать «отношение», когда оно используется для определения формы в искусстве.

Взаимное приспособление частей друг к другу в образуемом ими целом – это отношение, характеризующее, говоря формально, произведение искусства. Каждая машина, каждый предмет утвари в какой-то мере тоже отличается подобным взаимным приспособлением. В каждом случае выполняется определенная цель. Но полезная вещь как таковая удовлетворяет, однако, какой-то частной, ограниченной цели. Произведение эстетического искусства удовлетворяет многим целям, ни одна из которых не дана заранее. Оно служит жизни, не предписывая заранее определенного, ограниченного способа жизни. Эта его служба была бы невозможна, если бы части не были связаны определенными способами в эстетический объект. Как получается, что каждая часть является динамической, то есть играет активную роль, составляя целое такого рода? Этот вопрос нам предстоит теперь разобрать.

В своем «Наслаждении поэзией» Макс Истман, чтобы показать природу эстетического опыта, использует удачный пример человека, переезжающего реку, например, на пароме, идущем в Нью-Йорк. Кто-то отнесется к такой поездке как к простому перемещению в место, куда нужно добраться, – то есть средству, которое просто надо претерпеть. Так же он может относиться к читаемой им газете. Скучающий человек может бросить взгляд на какое-то здание, опознать башню Метрополитен, Крайслер-билдинг, Эмпайр-стейт-билдинг и т. д. Другой, кому не терпится добраться до места, возможно, будет высматривать вехи, позволяющие определить продвижение к пункту назначения. Ну а человек, совершающий такое путешествие впервые, живо ко всему приглядывается, и его ошеломляет множество объектов, явившихся взору. Он не видит ни целого, ни частей; он похож на непрофессионала, пришедшего на незнакомую фабрику, где работает множество машин. Кто-то может интересоваться недвижимостью и, посмотрев на горизонт, понять, насколько дорога здесь земля, ведь об этом свидетельствует высота зданий. Или мысли могут увести его к дорожным пробкам крупного промышленного и коммерческого центра. Затем он может задуматься о беспорядочности застройки как свидетельстве хаотичности нашего общества, организованного на основе конфликта, а не кооперации. Наконец, сцена, образованная зданиями, может видеться в качестве цветных освещенных объемов, соотносящихся друг с другом, с рекой и небом. И тогда он видит эстетически – так, как мог бы видеть художник.