Прародитель изменения деятельности расхитителя гробниц – кратер[166] из глины, выкопанный в Черветери (Рим): он настолько большой, что был способен вместить 44 литра вина. Метрополитен-музей в Нью-Йорке приобрел его в 1972 году, зная о незаконном происхождении, за $1 млн – сумма, которую до тех пор музей никогда не выделял на покупку артефактов. Таким образом, мы понимаем, что рынок есть, и Италия – один из его крупнейших поставщиков. В США большинство музеев частные, и только один можно назвать государственным – Национальную галерею искусства в Вашингтоне. Частные лица привыкли конкурировать друг с другом (остерегайтесь тех, кто утверждает, что здесь слишком много общественного интереса к культурному наследию). Начинается гонка, чтобы увидеть, кто покупает больше и выгоднее остальных. В США единственный археологический музей – это Музей Гетти, и он же самый богатый. В то время он получал $49 млн в год, которые использовались для приобретения новых произведений искусства: эта сумма в семь раз больше той, которой располагал Метрополитен-музей. Чтобы осознать масштаб, скажем, что бюджет Италии на те же нужды на 12 месяцев составлял около €1,5 млн.
Паоло Джорджо Ферри в 2004 году перед кратером Евфрония, который сейчас выставлен в Метрополитен-музее в Нью-Йорке
История начинается здесь, с кратера Евфрония, который пересек Атлантический океан с билетом класса люкс (да, тогда такие еще существовали) на самолете рядом с тем, кто его продал, – Робертом Хектом, годами работавшим профессором Американской академии в Риме[167]. Когда его выдворили из Италии, ему пришлось жить не под мостом, а буквально под Эйфелевой башней. Он был образованным и остроумным человеком. Когда его судили в Риме, я спросил у него, что еще ему бы хотелось заполучить. Он лукаво улыбнулся: «Шлем Сципиона, чтобы вернуть его в Италию».
Кратер был лишь одной из лучших находок Хекта за его долгую и насыщенную жизнь: в Бостоне, например, он обнаружил 1325 вещей для Новой глиптотеки Карлсберга в Копенгагене.
Античная ваза, созданная керамистом Евксифеем, – самая неповрежденная из тех нескольких сохранившихся работ, что были расписаны Евфронием. Сюжеты из поэм Гомера встречаются редко: «Смерть Сарпедона», схваченного Гипносом и Танатосом; Сон и Смерть: выходит, что Шекспир в Гамлете («Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны»[168]) не изобретает ничего нового. Гермес, проводник умерших, руководит. Два воина в боевой готовности по бокам. На обратной стороне – другие вооруженные мужи.
Карабинеры вмешались в ход несанкционированных раскопок в Черветери
Безусловно, это одна из самых красивых краснофигурных ваз, дошедших до наших времен. «Языческое снятие с креста героя, павшего под стенами Илиона»; «тихая атмосфера замершей сцены делает изображение вневременным и по этой же причине бессмертной классикой во все времена», – поделился Стефано де Каро. Вероятно, сосуд находился в приятной компании с другими предметами, оказавшимися неизвестно где, но из-за расхитителей гробниц мы уже никогда не сможем узнать, что именно лежало рядом. От гробницы не осталось и камня – это далеко не первое и уж точно не последнее уничтожение. Возможно, с этой продажей даже связано загадочное убийство – посмотрим.
А пока давайте переключимся на то, что случилось после рейса Twa 831, следовавшего из Цюриха (это уже пример промышленной археологии: компания, основанная в 1930 году, прекратила существование в 2001 году) с кратером на борту. Продавца и экспонат в аэропорту ожидал эксперт из американского музея, которого сопровождала вооруженная охрана – за какие-то 45 минут с бумажной волокитой было покончено. Чтобы отпраздновать это, из Рима приехали жена и дочери Хекта. Он заплатил за вазу $80 тыс. (как Джакомо Медичи, о котором мы скоро узнаем), чтобы втридорога перепродать – стоимость увеличилась более чем в 10 раз.
На территории Италии выросло число несанкционированных раскопок, также увеличилось и количество дыр, которые расхитители гробниц оставляют в земле. На страшных изображениях из Апулии обширные равнины похожи на кусочки эмменталя[169]. Однако итальянские власти не сразу поняли это: на осознание ушло почти 30 лет. Пришлось дождаться мужественного и стойкого судью Паоло Джорджио Ферри (1947–2020), которому мы обязаны за раскрытие значительной части расследований Великого рейда: из 10 000 дел он в одиночку изучил 2500. Поражает внимание к специализированной теме, мало практикуемой судьями, о которой сам Ферри ничего не знал и за которую редко кто привлекался к ответственности.