Так как каждый из нас предпочитает свой собственный привычный и удобный уровень рассмотрения (свою рамку) и так как мы любим чувствовать, что сразу понимаем другого и он тоже понимает нас так же быстро, нам очень легко спутать согласие с пониманием. Приведенный пример – это только одна из форм такого потенциально неправильного понимания, но оно часто возникает и без какого бы то ни было намерения что-то скрыть или ввести кого-то в заблуждение. С опытом (иногда тревожным и пугающим) психотерапевт начинает чутко воспринимать различия между одинаковым смыслом, представленным на двух разных уровнях обобщения, и действительно различающимися смыслами. Разницу между ними трудно уловить, потому что действительно разные смыслы тоже представлены на разных уровнях обобщенности. Очень полезно перефразировать любой важный материал на нескольких уровнях, чтобы дважды и трижды убедиться, что достигнуто истинное понимание.
Этот процесс требует от психотерапевта всей возможной артистичности. Нет никакого заранее составленного списка вопросов, которые нужно задать, или наблюдений, которые нужно сделать. Перспективы не определены, и решать, каким галсом идти, можно только в данный момент. В этом случае зависимость от индивидуальной чувствительности и мастерства даже больше, чем тогда, когда мы решаем, как нам рассматривать результаты наблюдений, как их сопоставлять, интерпретировать и использовать.
Основное правило таково:
Я получил степень магистра гуманитарных наук летом 1941 г., как раз перед Перл Харбором. В те времена магистров было меньше, чем сейчас докторов, и передо мной открылось сразу много дверей. Одну из моих первых профессиональных работ я делал для Управления безопасности сельского хозяйства США (
Молодые психологи, врачи-интерны, студенты медицинских школ, старшекурсники, изучающие социальную работу, и администраторы хлынули в маленький городок Джексон в Теннесси, чтобы на практике применять наши разнообразные умения изучать людей, которых привезли туда из сельской местности. Некоторые из тех, кого мы видели, много лет не спускались с гор: некоторые – вообще никогда. Джексон (население 10000, как я припоминаю) для них был «Город».
Мы, психологи, давали им батареи тестов, отобранные не знаю кем. Многие из них были просто музейными экспонатами (даже тогда): сейчас я могу вспомнить «Porteus Mazes», «Knox Cubes», «Ferguson Formboards», и словарный тест Стэнфорд—Бине 1916 г.[47]
Эти горцы были так терпеливы к нам и нашим странным просьбам: «Поставьте сюда карандаш и, не отрывая его от бумаги и не пересекая ни одной линии, найдите выход их этого квадрата. Работайте как можно скорее», «Посмотрите, как я вставляю сюда эти блоки, затем возьмите свой блок и делайте то же самое», «Взгляните, сможете ли вы соединить вместе эти кусочки, чтобы они потом плотно вошли в эти прорези». «Что означает слово “Марс”, М-А-Р-С?»
Наборные доски и задачи типа картинок-загадок, по-видимому, больше всего интересовали наших испытуемых. А для нас наибольший интерес представляли их ответы на словарный тест. На вопрос, который я процитировал, мы обычно получали такой ответ: «В смысле, когда корова вязнет на пастбище?»[48] По правилам, ответ был неверным, но в их культуре он был правильным. Само собой, мы следовали правилам. Если бы мы поступили не так, это было бы необъективно.
Печально, что мы, предположительно больше других знающие о людях, склонны были относиться к ним объективно, видеть их причудливыми и странными. Ни один из нас не попытался действительно увидеть мир их глазами. Они были объектами, подлежащими изучению. А мы, те, кто их изучал, использовали только «объектив» тестов. Человек был сведен к набору четко сформулированных ответов или наблюдаемых движений, что не давало нам возможности действительно познакомиться с этими людьми, лучше узнать их. Это был очень тяжкий урок, который нужно выучить наизусть тем, кто старается быть объективным: редуцирование есть разрушение.
